Фацетные витражи на латунном профиле — секрет стеклянных фрамуг в доходном доме Китнера
Есть в Петербурге дома, мимо которых проходишь сто раз и не замечаешь ничего особенного. Фасад, подъезд, кодовый замок, чей-то велосипед на лестнице. Но если остановиться и поднять голову — там, над дверью, в наддверной фрамуге, вдруг вспыхнет гранёный свет. Не простой, не оконный, а фацетный — скошенная, отполированная кромка стекла, которая ловит луч и дробит его на сотни крохотных радуг. Вот об этом свете и поговорим. О фацетных витражах на латунном профиле, которые уже сто двадцать лет хранят секрет стеклянных фрамуг в доходном доме Китнера на набережной Фонтанки, 165.
Глава первая. Ламповый мастер из Моравии
Начнём, впрочем, не с витражей. Начнём с семьи. Потому что дом Китнера — это не просто здание, это история трёх поколений людей, у которых руки были золотыми, а вкусы — безупречными.
Севастьян Осипович Китнер (1795–1870) приехал в Петербург из австрийской Моравии в 1813 году (по другим данным — в 1819-м). Он был мастером-жестянщиком, учился ремеслу в Германии, а в столице Российской империи открыл ламповую мастерскую. Время было удачное: Петербург переходил от свечного освещения к масляному, спрос на новые лампы оказался колоссальным. Мастерская стала одной из самых известных в городе. citywalls.ru +1
Севастьян Китнер не просто клепал жестянки. В 1850–1851 годах он участвовал в отделке помещений Нового Эрмитажа по проекту мюнхенского архитектора Лео фон Кленце. Его люстрами был украшен Павловский дворец. Это был человек, который понимал стекло и металл, свет и его преломление — на уровне интуиции, на уровне фамильного ремесла.
В 1826 году Севастьян Осипович купил трёхэтажный дом на углу Исаакиевской площади и Почтамтской улицы, напротив строящегося Исаакиевского собора. Дом надстраивали, перестраивали, в нём жили декабрист Александр Одоевский, писатель Александр Грибоедов, работавший здесь над комедией «Горе от ума», горный инженер Вениамин Бари, основатель электромеханического завода Николай Гейслер, врач Александр Лимберг — основоположник детской стоматологии в России. В октябре 2025 года этот дом наконец получил статус памятника регионального значения. dzen.ru +1
Севастьян Осипович занимался благотворительностью: покровительствовал «убежищу» для приезжих иностранных ремесленников под названием «Пальма». Содержал богадельню на двенадцать престарелых женщин. Последние годы страдал «каменной» болезнью, перенёс операцию и провёл остаток жизни в инвалидном состоянии. Умер в 1870 году, похоронен на Волковском лютеранском кладбище.
И вот представьте себе этот Петербург — город масляных ламп, отражающихся в каналах, город, где моравский жестянщик с золотыми руками превращается в купца первой гильдии, где Исаакиевский собор ещё не достроен, а на Почтамтской уже горят лампы работы Китнера. Город, где каждый фонарь, каждый блик на мостовой — чья-то ручная работа. Не было тогда электричества. Не было светодиодов. Был металл, было стекло, был масляный фитиль — и было терпение.
Глава вторая. Иероним, или Архитектор, который строил из кирпича
Иероним Севастьянович Китнер родился 5 (17) июня 1839 года в Санкт-Петербурге. В восемь лет его отдали в частную школу, затем — в приходскую школу святой Анны. В 1853 году юноша поступил в Строительное училище Главного путей сообщения и публичных зданий, где учился у архитектора Александра Красовского. ru.ruwiki.ru +2
После окончания училища в 1859 году Китнер работал в мастерской Андрея Штакеншнейдера — на строительстве дворца великого князя Николая Николаевича. Весной 1861 года, на деньги отца, отправился за границу. Он проехал Финляндию, Австрию, Германию, Англию, Италию, Францию, Испанию. Рисовал венецианские дворцы, интерьер собора Святого Марка, палаццо Питти во Флоренции, готические замки, собор в Толедо, дворец Эскориал. Вернулся в Петербург в 1865 году, а в 1867-м получил звание академика архитектуры. walkspb.ru +1
Китнер стал одним из лидеров так называемого «кирпичного стиля» — направления, в котором облицовочный кирпич ценился не только как прочный и дешёвый материал, но и как эстетическая ценность. Вместе с другом и коллегой Виктором Шрётером они строили комплексы зданий для фабриканта Ниссена (наб. Фонтанки, 183), доходный дом купца Штрауса (2-я линия В. О., 9), выставочный магазин Беггрова (Невский пр., 4), доходный дом Резанова (Моховая ул., 28).
С 1868 года Китнер преподавал в Строительном училище, позже преобразованном в Институт гражданских инженеров. Был ординарным профессором с 1882 по 1903 год. Преподавал и в Институте инженеров путей сообщения. Был одним из основателей и редактором журнала «Зодчий». С 1905 по 1917 год — председатель Петербургского общества архитекторов. Действительный статский советник с 1886 года, тайный советник с 1896-го. В 1914 году награждён орденом Святого Александра Невского. Избирался гласным Санкт-Петербургской городской думы. ru.ruwiki.ru +1
Перечислять его постройки — занятие для терпеливых. Сельскохозяйственный музей в Соляном городке, Институт гражданских инженеров на 2-й Красноармейской, корпуса рынка на Сенной (разобраны в 1939-м), Александровская мужская больница на 15-й линии В. О., особняк фабриканта Зигеля на улице Марата, 63, Пальмовая оранжерея в Ботаническом саду, здание Мирового съезда на Гражданской улице, комплекс Киевского политехнического института — и это только начало списка. walkspb.ru +1
Но вершина его строительной карьеры — пусть и не самая масштабная, зато самая личная — это собственный доходный дом на набережной Фонтанки, 165.
Глава третья. Дом на углу Фонтанки и Прядильного
В 1903–1904 годах Иероним Севастьянович перестраивает собственный доходный дом. Здание выходит фасадом на Фонтанку и в Прядильный переулок. Стиль — модерн, и это не случайность, а осознанный выбор зодчего, который к своим шестидесяти четырём годам решил, очевидно, что пора и для себя построить что-то новое. vitroart.ru +1
Фасад отличают прямоугольные окна с мелкой расстекловкой, лаконичный рельефный декор, закруглённая угловая часть, завершающаяся высотной доминантой — башней с шлемовидным куполом. Это элементы, характерные для практики модерна.
В доме жил сам Китнер — до отъезда в Германию в 1918 году. Здесь же жил его сын Максимилиан со своей семьёй — в квартире № 5. 27 марта 1917 года Иероним Севастьянович, готовясь к отъезду, оформил дарственную на сына на этот дом.
Петербург, Фонтанка, дом с башней. Канал ещё не замурован в гранитные набережные окончательно — или уже замурован, но всё равно пахнет сыростью, и вода несёт в себе отражения фонарей, которые когда-то делал отец архитектора этого дома. На лестнице пахнет мастикой и старым деревом. Ступеньки стёрты тысячами подошв. Где-то наверху — фацетное стекло, и оно ловит свет из светового фонаря, и этот свет падает на плитку, на лепнину, на ладони перил.
Максимилиан Иеронимович Китнер (1868–1942) пошёл по стопам отца. Окончил Высшее художественное училище при Императорской Академии художеств в 1897 году, работал помощником у Виктора Шрётера, участвовал в постройке театра в Киеве, спроектировал и построил городскую детскую больницу в Петербурге в 1901–1904 годах. Строил в стиле модерн. ru.ruwiki.ru +1
Максимилиан жил в доме отца до июля 1942 года. Умер во время Блокады Ленинграда. Похоронен на Волковском лютеранском кладбище. Его жена, Мария Эрнестовна Китнер (1877–1970), доживала в этом же доме до 1970 года.
Квартира Китнеров после революции, естественно, стала коммунальной. Один из жителей дома, чей дед жил здесь с 1918 года, рассказывал на форуме Citywalls.ru: «Занимали квартиру Китнера, после того как тот сбежал в Германию». История дома — это история не только архитектора, но и всех тех, кто проходил по его лестницам, касался его перил, видел свет из его фонаря.
Кстати, в доме располагался Первый русский завод трубок Рентгена инженера Н. Федорицкого. В 1922 году он назывался «Завод пустотных аппаратов б. Федоровской» — с орфографической ошибкой в названии, что придаёт истории совершенно особое, почти гоголевское обаяние.
Глава четвёртая. Что такое фацет и зачем ему латунь
Теперь — к стеклу. К тому самому, ради чего мы здесь собрались.
Фацет (от французского facette — грань) — это скошенная под углом полированная кромка стекла, идущая по периметру стеклянного элемента. Фацетное стекло — не просто плоскость, а объёмный оптический прибор. Блестящая кромка непредсказуемо преломляет и отражает свет, создаёт разноцветные блики, игру, сияние. vitroart.ru +1
Для витражей с фацетом используется толстое стекло — от 6 мм. С всех граней каждого элемента под небольшим углом снимается фаска, что и обеспечивает преломление света. Фацетные витражи выполняют из особых сортов стекла — свинцового и поташного. Первое тяжелее, но даёт сильный оптический эффект. Второе легче, но и лучи в нём играют не так ярко. Наиболее зрелищными считаются комбинированные фацетные витражи из стекол обоих видов.
А вот теперь — главное. В силу толщины и тяжести фацетных элементов, собирать такие витражи можно только в латунный профиль. Поэтому их второе название — латунные витражи.
Латунный профиль — материал для соединения стекол в технике мозаичного витража. Латунь обладает высокой степенью жёсткости: она плохо гнётся, но зато обладает высокой прочностью. Сборка на латунь — трудоёмкий процесс, требующий высокой точности в подгонке деталей и самого профиля. В конце XIX — начале XX века латунный профиль использовался обычно для сборки витражей в наддверных фрамугах и дверных филенках.
Почему именно латунь? Дело в том, что свинцовый профиль — классический, средневековый — имел ряд серьёзных недостатков: большой вес, низкая прочность, невозможность исполнения малогабаритных и сложных элементов, подверженность коррозии. Латунь решила часть этих проблем. Её профиль одновременно выполняет конструктивную и декоративную функции. Это позволяет делать витражные полотна большего размера. При полировке профиль имеет золотой отлив, а патинирование может придать и другие оттенки — патина для латуни обладает большим выбором цветов, чем для свинца и олова.
Но есть и обратная сторона медали — точнее, обратная сторона латуни. Профиль практически не гнётся, поэтому в витражах с ним используют либо полностью прямые линии, либо слабо изогнутые. Это идеальное сочетание: тяжесть фацетных стекол требует прочной конструкции, а простота геометрического рисунка позволяет использовать латунный профиль. Золотые отблески от латуни прекрасно сочетаются с игрой света, преломляемого фацетными гранями.
Сборка витражей на латунный профиль — процесс непростой. При нагреве из латуни быстро начинает испаряться цинк, образуя прочную плёнку оксидов. Разрушить эту плёнку способен далеко не каждый флюс. При испарении цинка в оловянном припое образуются поры и пузырьки, снижающие прочность соединения. Поэтому для пайки латунного профиля лучше использовать серебряный припой, требующий более высоких температур. А это значит — мощный паяльник (от 0,5 кВт) или газовая горелка. Но тогда возникает опасность растрескивания стекол. Пайка требует высокого мастерства и внимательности.
Представьте себе мастера — не какого-нибудь абстрактного, а живого, из плоти и крови, — который сидит в мастерской где-то на Огарёва или на Лиговке, и перед ним — латунные профили, нарезанные по размеру, и толстые фацетные стёкла, огранённые как драгоценные камни. Он берёт паяльник — тяжёлый, как молоток, — и прикасается им к стыку. Цинк испаряется, запах канифоли стоит в воздухе, стёкла потеют от жара. Одно неосторожное движение — и трещина побежит по фацету, как молния по небу. И вся работа насмарку. А он — не моргает. Секунда, две, три — стык схватился. Латунь блестит, стекло сверкает. Ещё один модуль готов. Ещё один фрагмент стеклянной мозаики — той самой, что через несколько дней встанет в наддверную фрамугу парадной двери доходного дома на Фонтанке.
В словаре витражных терминов, составленном Татьяной Княжицкой на сайте «Витражи в России», есть ещё одно любопытное понятие — «чешуя». Так называется рисунок наборного фацетного витража, обычно на латунном профиле и, как правило, в наддверных фрамугах, собранного из одинаковых элементов, закруглённых сверху, напоминающих своим видом рыбную чешую. Именно такой рисунок — геометрический, из прямоугольных вертикальных и горизонтальных стекол с фацетом — мы видим в доме Китнера.
Глава пятая. Фрамуги, которые пережили всё
В лицевом корпусе по Прядильному переулку две входные двери в парадные имеют во фрамугах одинаковые фацетные витражи на латунном профиле. Это ключевой факт. Не один витраж, а два — и они одинаковые. Это означает, что мастер (или мастера) делали их по одному проекту, в одной мастерской, в одно время. vitroart.ru +1
Фрамуги четырёхчастные. В каждой секции — остекление геометрического типа, собрано из прямоугольных вертикальных и горизонтальных стекол с фацетом. Это не цветочные гирлянды, не романтические розы, не пейзажи — это строгая геометрия. Прямые линии, прямые углы, латунный профиль, который не гнётся — и потому рисунок состоит из простых форм. Но именно эта простота и создаёт эффект: когда свет проходит через фацетные грани, геометрия начинает играть, и строгие прямоугольники вдруг вспыхивают разноцветными бликами.
Состояние витражей — и вот тут начинается петербургская драма — оставляет желать лучшего. Часть стекол с трещинами и выбоинами. С внутренней стороны они окрашены масляной краской. В правой парадной центральная часть фрамуги снаружи закрыта металлическим листом. Металлический лист! Представьте себе — фацетный витраж на латунном профиле, сделанный руками мастера в начале XX века, и кто-то закрывает его железкой. Это так по-петербургски, что хочется плакать и смеяться одновременно. vitroart.ru +1
А между тем стёкла эти — не просто стёкла. Это последний привет из эпохи, когда парадная дверь доходного дома была не просто входом, а порталом. Когда человек, снимавший квартиру на третьем этаже, каждый день входил не через дыру в стене, а через пространство, оформленное с уважением к нему — к жильцу, к прохожему, к городу. Фацетный витраж над дверью — это был знак: здесь живут люди, которые ценят красоту. Или, по крайней мере, человек, построивший этот дом, считал, что они должны её ценить. Иероним Севастьянович Китнер — председатель Петербургского общества архитекторов, тайный советник, академик — не мог повесить над своей парадной дверью кусок фанеры. Он повесил фацетный витраж на латунном профиле. И этим всё сказано.
В левой парадной, в небольшом внутреннем окне на площадке между 4-м и 5-м этажами, частично сохранилось декоративное остекление начала XX века фактурным стеклом «Piramid Glass». Оно имеется в трёх из четырёх секций окна. Стекла изнутри закрашены краской, нижняя часть окна забита фанерой. vitroart.ru +1
«Piramid Glass» — это фактурное стекло с пирамидальной структурой поверхности. Такое стекло не просто пропускает свет — оно его рассеивает, преломляет, делает объёмным. В сочетании с фацетными элементами в наддверных фрамугах оно создавало эффект, при котором свет в парадной играл, как живой: менялся в зависимости от времени суток, от погоды, от сезона. Зимой — холодный, голубоватый. Летом — тёплый, золотистый. И каждый раз — разный.
Глава шестая. Потолок, который видел всё
Но самые большие чудеса — не над дверью, а над головой. В световом фонаре над лестницей имеется витражное остекление потолка. И это — редкость. Редкость не для дворцов и не для соборов, а именно для петербургского доходного дома. Световые фонари в парадных доходных домов были не редкостью — но вот витражное остекление потолка в таком фонаре — это случай исключительный. vitroart.ru +1
Переплёт рамы — металлический. Витражные модули собраны на свинцовый профиль из цветного и фактурного стекла. Обратите внимание: здесь — свинцовый, а не латунный. Латунь — для фацетных витражей в фрамугах. Свинец — для потолочного витража, где нужен был криволинейный рисунок, а латунь не гнётся.
Центральное поле потолка — орнамент из одинаковых элементов. Четырёхчастные розетки из бесцветного стекла с фактурой «Pattern B». Сердцевина — из жёлтых кабошонов. В углах — синие кабошоны. Рамка по периметру каждого модуля — из бесцветного кафедрального стекла.
Кабошон — это выпуклое стекло, отполированное так, что оно работает как линза. Жёлтый кабошон в центре розетки — это маленькое солнце, встроенное в потолок парадной лестницы доходного дома. Синие кабошоны в углах — четыре капли неба. А вокруг — бесцветное стекло с фактурой «Pattern B», рассеивающее свет и создающее ощущение, что потолок не стеклянный, а живой, дышащий, мерцающий.
По периметру проёма характер рисунка в витражных модулях меняется. К сожалению, из-за плохой сохранности и сильной загрязнённости описать его подробно исследователям не удалось. Но удалось разглядеть цветное стекло с фактурой «Muranese» — стеклом, имитирующим неровную, волнистую поверхность венецианского муранского стекла.
Со стороны интерьера витражный потолок закрыт оконным стеклом, которое не плотно примыкает к верхнему слою — из-за выпуклых кабошонов. Местами стёкла разбиты. И вот представьте: вы стоите на лестнице, поднимаете голову — и видите над собой не просто потолок, а слой стекла, а за ним — витраж с жёлтыми и синими кабошонами, а ещё выше — должно быть небо. Но неба нет. Потому что…
Глава седьмая. Лифт, который убил витраж
В 1961 году в доме провели капитальный ремонт. И в ходе этого ремонта сквозь витражный потолок прошла шахта лифта. vitroart.ru +1
Сверху устроено машинное помещение. Секции витража на месте шахты лифта и примыкающие к ней — утрачены. Световой фонарик на крыше, по словам председателя совета домоуправления, утратил остекление и частично разрушен ранее. Над витражным остеклением потолка устроен бетонный пол.
Бетон. Пол. Над витражом. Над жёлтыми кабошонами и синими розетками, над фактурой «Muranese» и «Pattern B» — бетонный пол и машинное отделение лифта. Это так страшно и так нелепо, что хочется смеяться. Но это Петербург. Здесь гениальные витражи закрыты фанерой, забиты гвоздями, закрашены масляной краской, а сверху залиты бетоном. И при этом — они всё ещё здесь. Они выжили. Они не исчезли. Они ждут.
И вот стоит человек на лестничной площадке между третьим и четвёртым этажами. Лифт гудит за стеной — тросы скрипят, кабина дрожит. А за бетонной перегородкой — в темноте, в пыли, в забвении — лежат куски витражного потолка, которые не были утрачены. Они просто оказались в плену. В темнице. Как узники в Петропавловской крепости — только узники стеклянные, хрупкие, невинные. Жёлтые кабошоны потускнели от пыли. Синие — потрескались от времени. Фактура «Muranese» покрылась грязью. Но они — живы. Они — на месте. Они — ждут.
Исследователи проекта «Витражи Санкт-Петербурга. Инвентаризация», осмотревшие дом в июле 2020 и мае 2021 года, пришли к важному выводу: этот потолок — редкий для петербургского доходного дома вид художественного остекления верхнего света. Несмотря на утраты, связанные с установкой шахты лифта, он представляет ценный образец российского витражного искусства начала XX века. vitroart.ru +1
Учитывая, что здание построено известным зодчим И. С. Китнером как собственный доходный дом, не исключена вероятность участия архитектора в проектировании не только фонаря верхнего света, но и рисунка витражного потолка. То есть — возможно, что жёлтые кабошоны и синие розетки рисовал сам Иероним Севастьянович Китнер. Академик архитектуры. Тайный советник. Председатель Петербургского общества архитекторов. Человек, чьими люстрами был украшен Павловский дворец — впрочем, это был его отец. Но семья-то была одна. И понимание света, и любовь к стеклу, и уважение к материалу — всё это передавалось от отца к сыну, от Севастьяна к Иерониму, от Иеронима к Максимилиану.
Глава восьмая. Не одиноки: фацетные витражи Петербурга
Дом Китнера — не единственный в Петербурге, где сохранились фацетные витражи на латунном профиле. Их — при общем драматическом состоянии петербургского стеклянного наследия — достаточно много, чтобы говорить о традиции.
На Басковом переулке, 6 / улице Маяковского, 23 — доходный дом архитектора Александра Шарлова, 1904 год. Над входными дверями с обеих сторон сохранились одинаковые витражи в прямоугольных фрамугах. Они сделаны из фацетных фигурных стекол, собранных на латунный профиль. Рисунок — криволинейная сетка в стилистике модерна.
На Введенской улице, 19 — доходный дом П. Н. Парусова. В дверной фрамуге фацетные стекла собраны на латунный профиль, вставлены в фигурный проём и составляют единое художественное целое с резными элементами дверного полотна. Вся фрамуга — и рама, и стёкла — под толстым слоем масляной краски. Оригинальные дверные полотна утрачены, заменены металлической одностворчатой дверью.
На 15-й линии В. О., 74 — доходный дом архитектора Сергея Баранкеева, 1905–1907. Над входной дверью в левую парадную — геометрический витраж на латунной (знак вопроса в описании — исследователи не уверены) протяжке. Витражное полотно набрано из одинаковых прямоугольных стекол с фацетом. Вся фрамуга — и рама, и стёкла — покрыты плотным слоем масляной краски.
Картина одна и та же: фацетные витражи на латунном профиле в наддверных фрамугах — сделаны мастерски, с любовью, с пониманием оптики. И потом — закрашены. Закрыты. Забиты. Это петербургский сюжет в самом концентрированном виде.
Петербург не разрушает свои красоты намеренно. Он просто не умеет их замечать. Город, который построен как шедевр, живёт в шедевре, как в обыкновенной квартире. Фацетный витраж на латунном профиле для жильца дома на Басковом переулке — это просто «то, что над дверью». Краска? Ну, надо же чем-то покрыть. Фанера? Ну, продувает же. Металлический лист? Ну, безопаснее. И так — шаг за шагом, слой за слоем — красота, сделанная руками мастера, исчезает под слоями бытового равнодушия.
Но вот что отрадно: всё это обнаружено, описано и внесено в базу данных. Благодаря проекту, о котором — следующая глава.
Глава девятая. Люди, которые считают витражи
В 2019 году три человека — искусствовед Татьяна Княжицкая, заместитель председателя Санкт-Петербургского отделения ВООПИиК Сергей Васильев и градозащитник Александра Тесакова — обсуждали проблемы сохранности старинных витражей в городской застройке. Они пришли к общему мнению: отправной точкой для сохранения этого хрупкого наследия должна стать актуальная база данных всех сохранившихся витражей, созданных до 1917 года. vitroart.ru +2
Так родился проект «Витражи Санкт-Петербурга. Инвентаризация».
Первый этап — Василеостровский район, июнь 2019 — март 2020. В нём приняли участие 29 волонтёров. Создана база данных по 39 адресам, более 100 окон с витражами или уникальной расстекловкой.
Второй этап — Петроградский район, весна 2020 — апрель 2021. Третий — Адмиралтейский район. Четвёртый — Центральный район, книга вышла в декабре 2024 года: 185 адресов зданий, где сохранились дореволюционные витражи.
К 2024 году проект выполнен примерно на 90%. К 2027 году планируется завершить пятый этап — обследование окраин и окрестностей Петербурга. vitroart.ru +1
Волонтёры проекта — обычные петербуржцы. Врачи и учителя, экскурсоводы и программисты, бухгалтеры, студенты, мамы маленьких детей и пенсионеры. Они ходят по подъездам, фотографируют витражи, описывают их, заносят в базу. Базы данных передаются в КГИОП и Комитет по градостроительству и архитектуре. Книги — в городские и районные библиотеки, в библиотеки учебных заведений. gov.spb.ru +1
Татьяна Княжицкая — кандидат искусствоведения, автор книги «Петербургские витражи» (2006), создатель интернет-портала «Витражи в России» (vitroart.ru). В 2026 году она выпустила даже раскраску «Витражи Петербурга» — 22 рисунка и рассказа, средства от продажи которых идут на работу по инвентаризации.
Именно благодаря этому проекту мы знаем о фацетных витражах на латунном профиле в доме Китнера. Именно благодаря этим людям — Сергею Васильеву, Александре Тесаковой, Татьяне Княжицкой и десяткам волонтёров — стеклянное наследие Петербурга перестаёт быть невидимым.
Говорят, что Петербург — это город, который стоит на костях. Это правда, но не вся правда. Ещё Петербург стоит на стекле. На фацетных витражах, на латунных профилях, на свинцовых протяжках, на жёлтых кабошонах и синих розетках. На том, что сделано руками мастеров, чьи имена мы не знаем. Но благодаря людям с фотоаппаратами и блокнотами, которые ходят по парадным и заглядывают в наддверные фрамуги, — мы хотя бы знаем, где это стекло ещё живо. Где оно ещё дышит. Где оно ещё ждёт.
Глава десятая. Технология фацетного витража: от резки до пайки
Вернёмся к технике. Как именно делался фацетный витраж на латунном профиле в начале XX века?
Сначала — стекло. Фацет наносится на толстое стекло — от 6 мм. Кромка срезается под определённым углом, формируя декоративный скос. Когда свет попадает в срез — получается сияние с переливами. По технологии изготовления фацет может быть прямым (используется для стёкол габаритами от 5 × 5 см) и фигурным (требует, чтобы стекло было как минимум 11 × 18 см).
Фацетные элементы — или «бевелсы» (от английского bevel) — это фигурные объёмные элементы из стекла. Очень красиво смотрятся при декорировании стекла и зеркал. Можно использовать их как отдельные элементы, а можно добавлять в общий рисунок витража.
Затем — профиль. Латунный профиль нарезается по размерам, соответствующим стеклянным элементам. Стёкла вставляются в профиль. Стыки пропаиваются. Как уже говорилось, пайка латунного профиля — дело непростое. При нагреве из латуни испаряется цинк, образуя оксидную плёнку. Обычная канифоль со спиртом не помогает. Нужен специальный флюс. И серебряный припой. И мощный паяльник или газовая горелка. И мастер, который умеет греть латунь до нужной температуры, не раскалывая при этом стекло.
В фацетных витражах на латунном профиле рисунок, как правило, не отличается сложностью — он состоит из простых геометрических фигур. В доме Китнера это прямоугольные вертикальные и горизонтальные стёкла. В доме Шарлова на Басковом переулке — криволинейная сетка, но и она не слишком прихотлива. В доме на 15-й линии В. О. — одинаковые прямоугольные стёкла. vitroart.ru +1
Эта простота — не от бедности фантазии, а от уважения к материалу. Латунь не гнётся — значит, рисунок должен быть прямолинейным. Фацетное стекло тяжёлое — значит, конструкция должна быть прочной. И из этих ограничений рождается красота: строгая, геометричная, сияющая, аристократичная. Та самая, которую мы видим в наддверных фрамугах дома Китнера.
И вот, наконец, витраж готов. Латунный профиль отполирован до золотого блеска. Фацетные стёкла вставлены, каждый — на своё место, с точностью до миллиметра. Мастер поднимает витраж к свету — и видит: грани играют, латунь сияет, свет дробится и переливается. Витраж вставляют в фрамугу над парадной дверью. Дверь открывают — и закрывают. И снова открывают. И каждый раз — свет в фрамуге новый. Утром — розовый. Днём — золотой. Вечером — багровый. Ночью — чёрный, с редкими бликами фонарей. Так будет сто двадцать лет. Если, конечно, кто-нибудь не закрасит его масляной краской.
Глава одиннадцатая. Стиль модерн и витраж: вынужденный союз
Почему именно в эпоху модерна фацетные витражи на латунном профиле оказались так популярны в наддверных фрамугах петербургских доходных домов?
Модерн — стиль, пришедший в русскую архитектуру на рубеже XIX–XX веков — был одержим идеей синтеза искусств. Архитектура, живопись, декоративно-прикладное творчество должны были слиться в единое целое. Витраж — произведение одновременно утилитарное (он защищает от непогоды) и художественное (он украшает) — идеально вписывался в эту концепцию. kolohouse.ru +1
В доходном доме модерна витражи встречались в нескольких типичных местах: в наддверных фрамугах парадных входов, в окнах на промежуточных лестничных площадках, в эркерах, в световых фонарях над лестницами. Фацетные витражи — обычно именно в фрамугах, потому что именно там нужна была прочность (дверь открывается и закрывается, створки вибрируют) и относительно небольшой размер (фрамуга — не окно, габариты ограничены).
Иероним Китнер, строя собственный доходный дом в 1903–1904 годах, уже не был молод. Ему было шестьдесят четыре. Он был признанным мастером, профессором, академиком, председателем общества архитекторов. Он мог бы построить дом в любом стиле — в неоренессансе, в кирпичном, в эклектике. Но он выбрал модерн. И в этом выборе — и вкус, и эпоха, и, возможно, желание оставить после себя не просто доходный дом, но и произведение искусства.
Фацетные витражи на латунном профиле в наддверных фрамугах, декоративное остекление фактурным стеклом «Piramid Glass» в окнах, витражный потолок с жёлтыми и синими кабошонами в световом фонаре — всё это элементы единой художественной программы. Каждый элемент работает на общую задачу: создать в парадной пространство, где свет — не просто освещение, а искусство.
Иероним Севастьянович Китнер уехал из России в 1918 году. Из-за отсутствия средств к существованию и проблем с новой властью — как пишут в официальных биографиях . Он оставил свой дом, свою парадную, свои витражи. Он оставил сына Максимилиана, который остался жить в квартире № 5 и который переживёт здесь Блокаду. Он оставил фацетные витражи, которые переживут революцию, войну, капитальный ремонт 1961 года с его лифтом и бетоном, и всё-таки останутся на месте. Остались. Сто двадцать лет — и считая.
Глава двенадцатая. Что мы теряем и что ещё можно спасти
В конце 1990-х годов в Петербурге насчитывалось около 600 зданий с витражами. За тридцать лет количество витражей сократилось. Это означает, что примерно каждый десятый витраж исчез. Не отреставрирован, не перенесён в музей, не сохранён — а просто утрачен. Разбит, выброшен, заменён на пластиковый стеклопакет, закрашен, забит фанерой.
Витражи в петербургских доходных домах — это не дворцовые витражи. Они не защищены статусом объекта культурного наследия федерального значения. Они спрятаны в парадных, скрыты от глаз широкой общественности. Большинство из них не имеют охранного статуса. А значит — они не защищены от случайного и намеренного вредительства, замены, воровства или уничтожения.
Проект «Витражи Санкт-Петербурга. Инвентаризация» — первый системный шаг к изменению ситуации. База данных, созданная волонтёрами, передаётся в КГИОП. Адреса с витражами наносятся на тематическую карту. Книги-каталоги распространяются в управляющие компании и ТСЖ. mirpeterburga.ru +1
Но инвентаризация — это только первый шаг. Зафиксировать — не значит сохранить. Нужно, чтобы владельцы и жильцы домов понимали: фацетный витраж на латунном профиле над их парадной дверью — это не просто «старое стекло», а фрагмент культурного кода Петербурга. Что масляная краска, которой закрашены стёкла, — это не «обновление», а уничтожение. Что металлический лист, закрывающий центр фрамуги, — это не «защита», а осквернение.
В доме Китнера сохранилось как минимум четыре предмета с подлинным остеклением начала XX века: фацетные витражи, декоративное остекление и витражный потолок светового фонаря. Четыре предмета. В одном доме. Это много. Это — сокровище. И это сокровище — в парадной, куда может войти любой, кто знает кодовый замок. Или не знает — если дверь не заперта.
Глава тринадцатая. Фацетное стекло и оптика: почему это работает
Попытаемся объяснить — без формул, но с физикой — почему фацетное стекло в витраже работает так, что мимо невозможно пройти равнодушным.
Когда свет проходит через обычное плоское стекло — он просто проходит насквозь. Немного отражается от поверхности, немного поглощается, но в целом — проходит. Никакой драмы.
Когда свет проходит через фацетное стекло — он встречает на своём пути скошенную, отполированную грань. И тут начинается физика. Угол падения не равен углу преломления — это знает каждый, кто учил физику в школе. Но фацет — это не одна грань, а несколько: скошенная кромка идёт по всему периметру стекла. Каждая грань преломляет свет под своим углом. Результат — разноцветные блики, сияние, игра света, которая меняется при каждом движении наблюдателя, при каждом изменении освещения. azimut-glass.ru +1
В фацетном витраже на латунном профиле к этому добавляется ещё и блеск латуни. Золотой отлив полированного профиля гармонирует с игрой света, преломляемого фацетными гранями. Получается двойной эффект: стекло дробит свет, а латунь его отражает. И всё это — в наддверной фрамуге, на площади в полтора квадратных метра, над входной дверью доходного дома. Микрокосм оптики, созданный мастером сто двадцать лет назад.
Если бы Исаак Ньютон — который, как известно, занимался оптикой не меньше, чем гравитацией — мог бы увидеть фацетный витраж в доме Китнера, он бы, наверное, улыбнулся. Он бы узнал в этой игре света то, что описал в своих «Лекциях по оптике»: преломление, дисперсию, спектр. Но он бы увидел и то, чего не описывал: красоту. Ту красоту, которая рождается не из формул, а из рук мастера, который знает, под каким углом срезать кромку, чтобы свет заиграл.
Глава четырнадцатая. Семья Китнеров: три поколения и одно стекло
Вернёмся к людям. Потому что фацетные витражи на латунном профиле в доходном доме Китнера — это не просто архитектурная деталь. Это фамильная история, переведённая на язык стекла и металла.
Первое поколение — Севастьян Осипович Китнер (1795–1870). Ламповый мастер. Человек, который делал люстры и фонари для дворцов и театров. Который участвовал в отделке Нового Эрмитажа. Который знал стекло и металл на уровне ремесла, на уровне рук. ru.ruwiki.ru +1
Второе поколение — Иероним Севастьянович Китнер (1839–1929). Архитектор. Академик. Профессор. Председатель общества архитекторов. Человек, который построил собственный доходный дом в стиле модерн и, возможно, сам спроектировал рисунок витражного потолка. Который знал стекло и металл на уровне искусства, на уровне замысла.
Третье поколение — Максимилиан Иеронимович Китнер (1868–1942). Тоже архитектор. Строил в стиле модерн. Жил в доме отца, в квартире № 5. Остался в Ленинграде во время Блокады. Умер в мае 1942 года. Похоронен на Волковском лютеранском кладбище. Его жена Мария Эрнестовна дожила в этом доме до 1970 года. ru.wikipedia.org* +1
Можно ли представить себе, что Максимилиан Китнер — архитектор модерна, человек, строивший больницы и жилые дома, — каждый день входя в парадную, не задерживал взгляда на фацетном витраже над дверью? Конечно, задерживал. Это же был его дом. Дом его отца. И фацетное стекло, и латунный профиль, и жёлтые кабошоны в потолочном витраже — всё это было для него не «историческое наследие», а просто — дом. Просто — свет. Просто — красота, в которой живёшь и которая от этого перестаёт замечаться. Как воздух. Как вода. Как небо над Фонтанкой.
Четвёртое поколение — Павел Максимилианович Китнер. О нём известно немного, но родовая линия продолжалась. Третье поколение семьи Китнера — так пишут в исследованиях. Их роднило гармоничное восприятие жизни и неустанный труд архитекторов, истоки которых были в глубинах петербургской культуры.
Иероним Севастьянович умер в 1929 году в Лейпциге. Похоронен в Гейдельберге. Он не вернулся в свой дом. Но его дом — вернулся к нему. Вернее, остался. Стоит на набережной Фонтанки, с башней и шлемовидным куполом, с фацетными витражами в наддверных фрамугах, с остатками витражного потолка над лестницей — и ждёт.
Глава пятнадцатая. Витражный потолок: детальный разбор
Вернёмся к потолку — потому что это самая удивительная и самая трагичная часть стеклянного наследия дома Китнера.
Витражный потолок светового фонаря над лестницей — элемент, который в Петербургских доходных домах встречался нечасто. Световые фонари — остеклённые надстройки над лестничными клетками — были распространены: они давали верхний свет в парадных, где не было боковых окон. Но обычно фонари остеклялись простым оконным стеклом. Витражное остекление потолка — это роскошь, это избыточность, это жест архитектора, который строит не просто доходный дом, а доходный дом для себя. vitroart.ru +1
Металлический переплёт рамы — не дерево, а металл. Это означает, что конструкция задумывалась как прочная, долговечная, рассчитанная на десятилетия. Витражные модули собраны на свинцовый профиль — здесь свинец, не латунь, потому что рисунок потолочного витража включает криволинейные элементы, розетки, кабошоны. Латунь не справилась бы.
Центральное поле — четырёхчастные розетки из бесцветного стекла с фактурой «Pattern B». Что такое «Pattern B»? Это одна из фактур витражного стекла, выпускавшегося в конце XIX — начале XX века европейскими (вероятно, английскими или французскими) фабриками. Фактурное стекло имеет неровную поверхность с определённым рисунком — «Pattern B» был одним из таких рисунков. Свет, проходя через неровную поверхность, рассеивался, создавая мягкое, матовое свечение. vitroart.ru +1
Жёлтые кабошоны в сердцевине розеток — это выпуклые линзы из жёлтого стекла. Они собирали свет, концентрировали его и отбрасывали вниз, на лестницу, золотое пятно. Синие кабошоны в углах — четыре капли синего света вокруг каждого жёлтого центра. Контраст жёлтого и синего — классический приём витражного искусства, от средневековых соборов до модерна.
Рамка по периметру каждого модуля — из бесцветного кафедрального стекла. Кафедральное стекло — это гладкое, прозрачное, относительно inexpensive стекло, которое использовалось как фон, как нейтральная зона между цветными элементами.
По периметру проёма характер рисунка меняется. Исследователи увидели цветное стекло с фактурой «Muranese» — стёкла с волнистой, неровной поверхностью, имитирующей ручную выделку венецианского муранского стекла.
Если бы можно было увидеть этот потолок таким, каким он был в 1904 году — представьте себе. Парадная лестница. Внизу — метлахская плитка на полу. Стены — с лепниной. Лестница поднимается вверх, к свету. И свет — не из окна, а сверху. Из потолка. Из витража с жёлтыми и синими кабошонами, с розетками и фактурой «Muranese». Жёлтые кабошоны бросают на плитку золотые монеты света. Синие — голубые тени. Всё это движется, меняется, дышит вместе с облаками на небе. Это не потолок. Это окно в другой мир. В мир, где архитектор — поэт, а стекло — его стих.
Глава шестнадцатая. Состояние и перспективы
На сегодняшний день в доме Китнера сохранилось:
— Два фацетных витража на латунном профиле в наддверных фрамугах парадных входов со стороны Прядильного переулка. Часть стекол с трещинами и выбоинами, с внутренней стороны окрашены масляной краской. В правой парадной центральная часть фрамуги закрыта металлическим листом. vitroart.ru +1
— Декоративное остекление фактурным стеклом «Piramid Glass» в окне на площадке 4–5-го этажа левой парадной. В трёх из четырёх секций. Стёкла закрашены краской, нижняя часть забита фанерой.
— Витражный потолок светового фонаря над лестницей. В очень плохой сохранности. Секции на месте шахты лифта и примыкающие к ней утрачены. Часть стёкол разбита. Сверху — бетонный пол и машинное помещение лифта.
Итого — четыре предмета с подлинным остеклением начала XX века. Все — в плохом или удовлетворительном состоянии. Все — нуждаются в реставрации. Все — не имеют индивидуального охранного статуса (дом является историческим зданием, но витражи как отдельные объекты охраны не учтены).
Что можно сделать?
Во-первых, снять масляную краску с фацетных витражей в наддверных фрамугах. Это — операция, которая требует аккуратности, но технически выполнима. Краска — не часть витража, она нанесена позже, поверх авторского остекления. Её снятие вернёт стёклам прозрачность, а фацетным граням — способность преломлять свет.
Во-вторых, убрать металлический лист, закрывающий центральную часть фрамуги в правой парадной. Заменить его на прозрачное защитное стекло — снаружи, для защиты от непогоды и вандализма.
В-третьих, убрать фанеру, забивающую нижнюю часть окна с «Piramid Glass» на площадке 4–5-го этажа. Очистить стёкла от краски. Если часть стёкол утрачена — заменить их на аналогичные по фактуре (современные производители выпускают стекло с близкими текстурами).
В-третьих (а правильнее — в-четвёртых), провести обследование витражного потолка. Оценить состояние сохранившихся секций. Разработать проект реставрации — с возможным восстановлением утраченных модулей на основе сохранившихся. Решить вопрос с лифтовой шахтой: возможно, шахту можно сместить или переоборудовать так, чтобы освободить проход для света через витраж.
Петербург — город, который умеет ждать. Он ждал реставрации Литературного дома на Nevском, он ждал восстановления Конюшенной церкви, он ждёт восстановления множества разрушенных и повреждённых памятников. Витражи в доме Китнера тоже ждут. Они ждут уже сто двадцать лет. Они подождут ещё немного. Но «немного» — не значит «вечно». Стекло — материал хрупкий. Латунь — материал прочный, но не вечный. Свинцовый профиль корродирует. Кабошоны трескаются. Каждый год ожидания — это год утрат. Каждый год — минус один кабошон, минус одна фацетная грань, минус один фрагмент фактуры «Muranese».
Глава семнадцатая. Петербургский витраж как явление
Витраж в Петербурге — это не просто декоративное остекление. Это явление, которое имеет свои особенности, свою историю, свою типологию.
Петербургский витраж — преимущественно интерьерный. В отличие от европейского витража, который ассоциируется с готическими соборами и огромными окнами, петербургский витраж — камерный. Он живёт в парадных доходных домов, в наддверных фрамугах, в окнах лестничных площадок, в потолках световых фонарей. Он спрятан от посторонних глаз, его можно увидеть, только войдя в дом.
Петербургский витраж — преимущественно рубежный. Основная масса петербургских витражей создана в период с 1890-х по 1910-е годы — в эпоху модерна. Это не случайно: именно модерн с его идеей синтеза искусств дал витражу новый статус. Витраж стал не роскошью, а элементом архитектурного замысла. Архитекторы — и Китнер в их числе — проектировали витражи одновременно с фасадами и интерьерами. kolohouse.ru +1
Петербургский витраж — преимущественно бытовой. Это не дворцовый и не храмовый витраж, а витраж доходного дома — жилого здания, в котором квартиры сдавались внаём. Витраж в парадной — это жест уважения к жильцу. Знак того, что вход в дом — не просто дыра в стене, а пространство, оформленное со смыслом.
Фацетные витражи на латунном профиле — отдельная, специфическая категория петербургского витражного наследия. Они — не самые сложные, не самые цветные, не самые «художественные» в привычном смысле. Но они — самые оптически эффектные. Потому что фацет работает не краской, а светом. Не цветом, а преломлением. И в этом — их особая, тихая, но безусловная красота.
Гоголь писал: «Нет ничего легче, как обмануть петербуржца: он сам готов быть обманутым». Но фацетный витраж не обманывает. Он — честен. Он не изображает ничего — ни цветов, ни ангелов, ни пейзажей. Он просто пропускает свет через скошенные грани и позволяет физике сделать остальное. И в этой честности — в этой геометрической простоте, в этом отсутствии иллюзий — есть что-то глубоко петербургское. Потому что Петербург — тоже геометричен. Прямые проспекты, прямые каналы, прямые углы. И фацетный витраж на латунном профиле — это Петербург в миниатюре. Прямые линии, холодное золото латуни и свет, который не знает, куда падать, — и потому падает везде.
Глава восемнадцатая. Вместо эпилога
Доходный дом Китнера на набережной Фонтанки, 165 — это не просто здание. Это документ. Документ, написанный на языке кирпича, стекла, латуни, свинца и света. Документ, который рассказывает о трёх поколениях семьи — от моравского жестянщика до петербургского архитектора-модерниста. О городе, который умел строить красиво и разучился это замечать. О людях, которые ходят по парадным и не поднимают головы. И о тех немногих, которые поднимают — и видят фацетное стекло, и латунный профиль, и жёлтые кабошоны в витражном потолке.
Фацетные витражи на латунном профиле в наддверных фрамугах этого дома — один из самых скромных и самых красивых элементов петербургского стеклянного наследия. Они не кричат о себе. Они не бьют в глаза цветом. Они — просто сияют. Тихо, геометрично, сто двадцать лет подряд.
И если вы когда-нибудь окажетесь в Прядильном переулке, у дома № 7, подойдите к парадной. Если дверь не заперта — загляните. И поднимите голову. Над дверью — фацетный витраж. Латунный профиль. Прямоугольные стёкла с фацетом. Свет дробится на гранях. Латунь отливает золотом.
И всё это — сделано в 1903 или 1904 году. Руками мастера, чьего имени мы не знаем. По проекту, который, возможно, нарисовал сам Иероним Севастьянович Китнер. Для парадной двери собственного доходного дома. Для жильцов, которые давно ушли. Для города, который остался.
И вот стоишь ты, последний прохожий, в пустой парадной дома Китнера. Лифт гудит где-то наверху. Плитка на полу — подлинная, начала века. Лепнина на потолке — подлинная. И фацетный витраж над дверью — подлинный. Всё подлинное. Всё настоящее. И ты — тоже настоящий. И свет, который проходит через фацетные грани и ложится на твою ладонь разноцветными бликами, — тоже настоящий. И в этот момент нет ни прошлого, ни будущего. Есть только — настоящее. Только — стекло, латунь и свет.
Ключевые слова: фацетные витражи, латунный профиль, доходный дом Китнера, фацетное стекло, витражный потолок, стеклянные фрамуги, модерн, Санкт-Петербург, набережная Фонтанки 165, Прядильный переулок 7, Иероним Китнер, Максимилиан Китнер, Севастьян Китнер, витражи Петербурга, инвентаризация витражей, декоративное остекление, фактурное стекло, Piramid Glass, Muranese, Pattern B, кабошоны, свинцовый профиль, наддверные фрамуги, световой фонарь, кирпичный стиль, Виктор Шрётер, Петербургское общество архитекторов, Татьяна Княжицкая, витражи в России, vitroart.