«Магазинъ И. И. Старожилова»: вывеска, пережившая век
Как в Петербурге на фасаде дома Гилмора нашли дореволюционную надпись, которая пряталась под штукатуркой почти сто лет — и что за ней стоит
Бывают находки, от которых у историков загораются глаза, а у обывателей — лёгкое чувство зависти: вот бы и в моём подъезде откопалось что-нибудь эдакое. В октябре 2018 года на фасаде дома № 11 по 4-й линии Васильевского острова случилось именно такое чудо. Рабочие счищали штукатурку — и вдруг из-под слоя вековой пыли проступили буквы. Старые, с ятями и ерами, написанные краской по камню. «Магазинъ И. И. Старожилова». А рядом — «Гаванския сигары», «Папиросы», и ещё что-то, почти неразличимое.
Согласитесь, звучит как начало гоголевской повести. Только вместо Вия из-под штукатурки выглянула не нечисть, а вполне себе почтенная торговая реклама конца XIX века. И, надо сказать, вывеска эта оказалась не просто «старыми буквами». Она — как ключ, отпирающий дверь в целый мир, в эпоху, когда по улицам Васильевского острова цокали копыта, извозчики бранились, а купцы второй гильдии решали, что важнее: чай или сигары. Спойлер: и то, и другое.
Художественное отступление: явление вывески
Представьте себе: сырой петербургский вечер. Над Васильевским островом висит туман, густой, как сметана, и в этом тумане утопают фонари, извозчики и редкие прохожие. В окнах дома Гилмора горит одинокая свеча. Илья Иванович Старожилов сидит за конторкой, перебирает счета и размышляет о том, что пора бы уже заказать новую вывеску — старая-то поистёрлась, буквы выцвели, и ветер с залива, этот вечный петербургский ветер, сдирает краску слой за слоем. А может, и не думает ни о чём. Просто смотрит в окно, как извозчик Козьма, напившись чаю с брусничным вареньем, пытается уговорить свою лошадь свернуть налево, а лошадь, будучи животным разумным, упрямо идёт направо. И никто из них, ни купец, ни извозчик, ни лошадь, не догадывается, что через полтора века эти самые буквы, выведенные краской на штукатурке, станут сенсацией, предметом споров градозащитников и поводом для газетных заголовков. Всё суета сует. Одна лишь вывеска — вечна.
Кто такой Старожилов и почему его фамилия — как заклинание?
Фамилия «Старожилов» сама по себе звучит былинно. Не «Иванов», не «Петров», а Старожилов — словно человек, который здесь испокон веку, коренной житель, старожил. По Далю, «старожил — первопоселенец, коренной житель». И надо же такому случиться: купец Илья Иванович Старожилов действительно оказался человеком основательным.
По данным справочной книги о купцах Петербурга за 1880 год, он был уроженцем Ярославской губернии, Угличского уезда, деревни Дор. В 1872 году впервые выкупил купеческое свидетельство по второй гильдии, а из купеческих книг исчез в 1882-м. Десять лет — срок по меркам вечности небольшой, но для лавки, торгующей чаем и сигарами, вполне достаточный, чтобы оставить след в камне.
Жил он, что примечательно, в том же доме, где и торговал. Не надо далеко ходить: проснулся, спустился с лестницы — и ты уже за прилавком. Мечта любого предпринимателя, не правда ли? Хотя, положа руку на сердце, жить над собственным табачным магазином — удовольствие на любителя. Зато удобно.
Чем торговал Илья Иванович? Вывески говорят сами за себя: «Табакъ», «Сигары», «Папиросы», «Гаванския сигары». А ещё, судя по одной из почти утраченных надписей, — чаем. Табачно-чайный магазин, стало быть. Классический набор для Петербурга конца XIX века: куришь — и запиваешь.
Художественное отступление: размышления о второй гильдии
Ах, вторая гильдия! Не первая, с её миллионами и дворянскими замашками, но и не третья, с её лаптями и мелочной суетой. Вторая гильдия — это золотая середина петербургского купечества. Люди основательные, но не заносчивые. Богатые, но не настолько, чтобы забыть, откуда они родом. Такой купец и лавку держит, и сам за прилавком стоит, и покупателя уважает. Он не построит себе дворец на Невском, но и не будет ютиться в подвале. Он снимет квартиру над своим магазином, повесит вывеску, чтобы все видели, — и будет жить, торговать, растить детей и потихоньку откладывать на чёрный день. Илья Иванович Старожилов был именно таким. Не герой, не миллионер, не авантюрист. Просто честный купец второй гильдии. А вы говорите — вывеска. Это не вывеска. Это биография.
Дом Гилмора: канатный фабрикант и его жильцы
Дом № 11 по 4-й линии — не просто «какая-то старая коробка». У него есть имя, точнее, фамилия. Дом Гилмора. Построен он был ещё в 1780 году на участке, который принадлежал английскому купцу Давиду Гилмору, владельцу канатной фабрики. Английский негоциант, канатная фабрика, Васильевский остров — всё сходится. Это как если бы сегодня на Невском открылась лавка потомственного шотландского пекаря.
Участки № 11 и № 13 до начала XX века составляли одно владение, хотя числились под собственными номерами. В 1820-х годах здесь располагались частный пансион со школой англичанина Фишвича, литографская мастерская П. Ф. Гельмерсена и даже гостиница для приезжающих Мильгана. В 1825 году здесь жил выдающийся живописец А. Г. Венецианов. А в 1890-х дом перешёл к известному кораблестроителю М. И. Кази.
Книгоиздатель, купец, англичанин, живописец, кораблестроитель — Петербург всегда умел собирать под одной крышей людей разных судеб и занятий. И среди них — скромный купец второй гильдии Илья Старожилов, который просто хотел продавать чай и сигары. И продавал. Целых десять лет.
А магазин Старожилова занимал первый этаж. Точнее, располагался в арочных окнах, которые в советское время были заложены. Вот эта деталь — заложенные окна — и стала спасением для вывески. Если бы в 1930-е или 1950-е годы кто-нибудь из хозяйственников решил «обновить фасад» и счистить старую краску, мы бы сейчас говорили о ней в прошедшем времени. Но окна заложили — то ли кирпичом, то ли штукатуркой, — и надписи остались под этим панцирем. Дореволюционная вывеска в буквальном смысле законсервировалась на долгие десятилетия.
Художественное отступление: сон о заложенных окнах
И снится Илье Ивановичу странный сон. Будто стоит он посреди своей лавки, а окна — те самые, арочные, в которых он выставил жестянки с гаванскими сигарами, — закладывают кирпичом. Молча, без объяснений, какие-то люди в серых шинелях. Он кричит, машет руками, пытается остановить — но голос его тонет в гуле, а руки проходят сквозь кирпичи, как сквозь туман. И вот уже последний луч света исчезает, и лавка погружается во тьму. Но странное дело: вместо страха он чувствует покой. Словно кто-то невидимый накрыл его тёплым одеялом и шепнул: «Спи. Тебя не тронут». И буквы на штукатурке — «Табакъ. Сигары. Папиросы» — тоже засыпают, укрытые серым покрывалом. И спят. Долго. Очень долго. Пока однажды утром не раздастся стук молотка и чей-то голос не скажет: «Смотри-ка, тут что-то есть».
Табачный Петербург: империя дыма и пара
Чтобы понять, чем на самом деле был магазин Старожилова, нужно хоть немного разобраться в табачной истории Петербурга. А она, скажу я вам, не менее увлекательна, чем история самого города.
Первая петербургская табачная фабрика была основана в 1767 году выходцем из Любека Теофилом Буше. По контракту фабрика должна была производить до 6 тысяч тонн табака в год, а Буше обязывался подготовить не менее 30 русских учеников. Немец учит русских курить — вполне в духе петровских реформ. В XVIII веке в столице действовали три табачные фабрики, в 1812 году — уже шесть, а к 1861 году — целых сорок восемь с 2,3 тысячами рабочих и годовым оборотом около четырёх миллионов рублей.
Табачное производство было одним из самых обширных в Петербурге. В 1870 году здесь насчитывалось 24 фабрики с производством на 5,89 миллиона рублей и более чем четырьмя тысячами рабочих. Нюхательный табак продавался по цене от 24 копеек до 1 рубля за фунт. А папиросы? В 1880 году было сделано 2242 миллиона штук папирос — в десять раз больше, чем в 1856 году. Десять раз! Петербург курил, нюхал и дымил, как паровоз.
К концу XIX века в городе работали шесть крупнейших предприятий, выпускавших папиросы и сигареты. Наиболее известные — завод купца Шапошникова и фабрика австрийского барона Гутмана, известная как «Лаферм». Фабрика «Лаферм» была основана в 1852 году австрийским подданным Йозефом Гоффманом. Так что Старожилов торговал не в безвоздушном пространстве — он был частью огромной табачной индустрии, которая дымила, чадила и процветала.
Купеческие гильдии: как попасть в приличное общество
Теперь о том, что значило быть купцом второй гильдии. В 1786 году в Петербурге и городах губернии насчитывалось (с членами семей) 10 именитых граждан, 288 купцов первой гильдии, 394 купца второй гильдии и 3555 купцов третьей гильдии. Вторая гильдия — это, как вы понимаете, не первый ряд, но и не галёрка. Это крепкий средний класс, люди дела, которые могли себе позволить и лавку, и квартиру, и приличное образование для детей.
В 1807 году для дворян был отменён запрет на запись в купеческие гильдии, и в первые две гильдии могли вступать дворяне, не состоявшие на государственной службе. Появился даже новый термин: «купечествующий дворянин». Так что сословные границы размывались, и купечество становилось всё более пёстрым. Среди купцов второй гильдии встречались и выходцы из крестьян, и разбогатевшие мещане, и обедневшие дворяне. Илья Старожилов, уроженец ярославской деревни, был как раз из тех, кто поднялся снизу.
Ярославские купцы: земляки в Северной столице
Ярославская губерния издавна славилась предприимчивыми людьми. Ярославские купцы в Петербурге — это отдельная тема, почти роман. Взять хотя бы Крохоняткиных — крупнейших хлеботорговцев Ярославля, которые закупали хлеб в Поволжских губерниях и продавали его в Санкт-Петербурге, Москве, Вологодской и Архангельской губерниях. Или Варгуниных — предпринимателей и благотворителей из Ярославской губернии, владевших Невской писчебумажной фабрикой. Или Затрапезных — ярославскую купеческую семью, которая принимала участие в создании и развитии русской мануфактуры ещё при Петре Великом.
Ярославские купцы держали трактиры, лавки, склады, фабрики. Они были везде. И среди них — Илья Иванович Старожилов из деревни Дор Угличского уезда. Скромный купец второй гильдии, который приехал в Петербург, выкупил свидетельство, открыл лавку и повесил вывеску. Не миллионер, не фабрикант, не благотворитель. Просто человек, который хотел торговать. И торговал. И оставил след.
Художественное отступление: о том, как ярославец в Петербург приехал
И вот представьте: едет Илья Иванович в Петербург. Не в карете, не в поезде — время-то какое, паровозы ещё в диковинку. Едет на телеге, с сундуком, в котором — всё его богатство: рубахи, сапоги, узелок с деньгами да иконка. За спиной — деревня Дор, где он родился, где пахло сеном и дымом, где мать пекла хлеб, а отец — кто знает, кем был отец. Может, пахарем, может, плотником, может, мелким торговцем. Не сохранилось. Дорога длинная, а мысли — ещё длиннее. Куда еду? Зачем? Что там, в этом Петербурге? Говорят, город каменный, холодный, чужой. Говорят, там англичане, немцы, шведы — все торгуют, все считают, все богатеют. А я? Ярославец. У меня — голова на плечах да руки. И желание. Желание — великая сила. Оно и довезло Илью Ивановича до Петербурга. Оно и помогло ему выкупить свидетельство. Оно и заставило его повесить вывеску. «Магазинъ И. И. Старожилова». Пусть все видят. Пусть все знают. Ярославец приехал. Ярославец торгует. Ярославец остаётся.
Реставрация: мёд, клей и утюжок
Когда в 2018 году рабочие расчищали фасад, они обнаружили не одну надпись, а целых пять. Пять вывесок! Это не просто «нашли буковки», это целая торговая галерея конца XIX века. Одна гласила «Магазинъ И. И. Старожилова», вторая — «Гаванския сигары», третья — «Папиросы», четвёртая почти неразличима, а пятая полностью утрачена. Скорее всего, там было написано «Чай».
Дальше начинается почти детективная история. Владелец здания, фармацевтическая компания «Цитомед», должен был решить, что делать с находкой. Градозащитники забили тревогу: дом Гилмора — выявленный объект культурного наследия, а историко-культурная экспертиза на проект ремонта фасада на сайте КГИОП не размещалась. Проще говоря, разрешения на работы, возможно, и не было. Петербург, как всегда, на острие ножа между реставрацией и самоуправством.
Депутат Алексей Ковалёв обратился к председателю КГИОП с просьбой сохранить исторические вывески, зафиксировать их и обеспечить сохранность. Он также поинтересовался, выдавал ли комитет разрешения на реставрационные работы в доме-памятнике. «КГИОП должен провести доскональное обследование вывески и остального фасада дома. После экспертизы физического состояния и исторической ценности артефакта можно будет принять решение о том, где и каким образом хранить вывеску: оставить ли её на историческом месте, установив жёсткий режим охраны, или, например, передать в Музей истории города», — заявил Ковалёв.
Но — и это хорошая новость — вывески решили сохранить. В январе 2020 года их законсервировали. Как? Внимание: осетровый клей с мёдом и антисептиком. Да-да, вы не ослышались. Укрепление фрагментов надписей реставраторы осуществили 5-процентным осетровым клеем, который изготавливается из внутренних стенок плавательных пузырей осетровых рыб и состоит преимущественно из чистого коллагена. Клей наносился на миколентную бумагу и прогревался через фторопластовую плёнку тёплым утюжком. Звучит как рецепт из кулинарной книги для гурманов-консерваторов. Но работает!
Потом загрязнения удаляли мыльной пеной и мягкой щетиной, более стойкие пятна — специальным раствором или механическим способом. Тонировки выполнялись масляными красками. Восполнение букв производилось только в тех местах, где сохранялся контур. Заключительным этапом на поверхность всех надписей нанесли даммарный лак и установили защитные стёкла. Работы велись под контролем КГИОП, разрешение на реставрацию лицевого и дворового фасадов было выдано весной 2019 года. Так что историческая справедливость восторжествовала: дореволюционная надпись на 4-й линии ВО не исчезла, а была спасена для потомков.
Художественное отступление: ночная лавка
А теперь представьте себе лавку Старожилова в ночи. День закончился, ставни закрыты, покупатели разошлись по домам, и только слабый свет свечи пробивается сквозь щели. Внутри — запах табака, густой, тяжёлый, перемешанный с ароматом чая. На полках — жестянки с надписями на иностранных языках, коробки с гаванскими сигарами, пачки папирос. За прилавком — никого. Только кот, большой, серый, с усами, как у отставного генерала, дремлет на мешке с чаем. И тишина. Такая тишина, что слышно, как где-то далеко, на другом конце Васильевского острова, дворник скребёт лопатой тротуар. И в этой тишине буквы на вывеске — те самые, что снаружи, — начинают тихо перешёптываться. «Табакъ» говорит «Сигарам»: «Слышь, брат, а ведь нас скоро замажут». «Папиросы» вздыхают: «Замажут, замажут, помяни моё слово». И только «Гаванския сигары» молчат. Они знают: их время ещё придёт. Всё придёт. Рано или поздно.
Что мы знаем наверняка, а что — лишь догадки
Давайте разложим факты по полочкам, как товар на прилавке. Итак:
Факт первый. Вывеска «Магазинъ И. И. Старожилова» относится к периоду между 1872 и 1882 годами — именно тогда Илья Иванович числился купцом второй гильдии. После 1882 года его след в купеческих книгах теряется. Может, разбогател и ушёл в первую гильдию? Может, разорился? Может, просто перестал платить взносы? История умалчивает.
Факт второй. Старожилов был родом из деревни Дор Угличского уезда Ярославской губернии. Ярославские купцы в Петербурге — это отдельная тема. Земляки-ярославцы держали трактиры, лавки, склады. Старожилов не был исключением.
Факт третий. Магазин торговал табаком, сигарами, папиросами и, вероятно, чаем. Это не «бутик с экзотикой», а обычная лавка для среднего петербуржца. Купец второй гильдии, скромный ассортимент, жизнь над магазином — всё очень по-петербургски, без позолоты и пафоса.
Факт четвёртый. Дом Гилмора, где находился магазин, — памятник культуры. В 2001 году дом был включён КГИОПом в «Перечень вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность». И вывески на его фасаде — не просто «старые буквы», а документ эпохи, свидетельство о том, как жил и торговал Васильевский остров в конце XIX века.
Факт пятый. В 1861 году здание частично перестраивалось, и именно тогда появились арочные ниши. В 1868 году на месте центрального окна была устроена дверь, над которой как раз располагалась вывеска «Магазинъ И. И. Старожилова». В советское время дверной проём снова стал оконным — и именно это спасло вывеску от уничтожения.
А что догадки? Ну, например, была ли вывеска заказана самому модному художнику-вывесочнику или её намалевал подмастерье за полтинник? Сколько покупателей переступило порог лавки Старожилова? И главное — курил ли сам Илья Иванович свои сигары или предпочитал трубку с крепким табаком? На эти вопросы ответов нет. И, честно говоря, не надо. Пусть останется немного тайны.
Вывески старого Петербурга: искусство на фасаде
Вывеска Старожилова — не единственная в своём роде, но одна из немногих уцелевших. Дореволюционные вывески Петербурга — это отдельный жанр, почти искусство. Историки утверждают, что долгое время вывески в Петербурге практически не использовались. Часовые магазины вместо вывески размещали большие карманные часы из дерева или жести, а на циферблате значилась фамилия владельца. Первая световая вывеска из электрических лампочек появилась на Невском проспекте в 1912 году.
Вывески существовали в Петербурге с петровских времён. Изображения и надписи размещались над входом в лавки, магазины, мастерские, харчевни и трактиры. К сожалению, петербургские вывески XVIII века не дошли до наших дней. Тем ценнее то, что сохранилось. Каждая уцелевшая вывеска — как осколок стекла в калейдоскопе истории. Повернёшь — и увидишь другую эпоху.
Художественное отступление: вывеска как портрет эпохи
Вывеска — это не просто реклама. Это портрет эпохи, написанный краской на штукатурке. В ней — и амбиции купца, и вкусы покупателей, и эстетика времени. Вывеска Старожилова — скромная, без золота и завитушек. Буквы ровные, краска простая. Никакого модерна, никакого декаданса. Классицизм в миниатюре. Так писали вывески люди, которые ценили основательность, а не эффектность. Люди, которые знали: главное — не как выглядит, а что внутри. Внутри — табак, сигары, папиросы, чай. Всё, что нужно для жизни. Всё, что нужно для счастья. Ну, или для того, чтобы его хотя бы на время забыть.
Почему это важно для Петербурга
Город на Неве часто называют «музеем под открытым небом». Но музей — это не только Эрмитаж и Исаакий. Это ещё и вывески, которые помнят руки маляров, запах табака из открытой двери, стук копыт по булыжной мостовой. Вывеска Старожилова — это не просто исторический артефакт. Это голос из прошлого, который говорит: «Здесь жили люди. Здесь торговали. Здесь курили гаванские сигары и пили чай с баранками».
И когда мы проходим мимо дома № 11 по 4-й линии, стоит на секунду остановиться. Посмотреть на окна первого этажа. Вспомнить, что под слоем штукатурки, под краской, под веками забвения всё ещё живёт надпись. «Магазинъ И. И. Старожилова». И она никуда не исчезла.
Вместо послесловия: гоголевский финал
И вот идёшь ты, читатель, по 4-й линии Васильевского острова. Ветер с залива треплет воротник, из подворотен пахнет сыростью и чем-то неуловимо петербургским. Мимо проносятся машины, спешат прохожие, светятся витрины современных магазинов. И вдруг — взгляд цепляется за фасад. За окнами, за стеклопакетами, за всей этой современной суетой — там, внутри, под краской и штукатуркой, дремлет старая вывеска. Дремлет и видит сны о том времени, когда по мостовой цокали копыта, извозчики бранились, а купец Старожилов отворял ставни и выставлял на подоконник жестянку с гаванскими сигарами. Спи, вывеска. Ты своё дело сделала. Ты пережила империю, революцию, советскую власть и лихие девяностые. Ты — старожил. И фамилия у тебя подходящая.
А если когда-нибудь, много лет спустя, какой-нибудь любопытный мальчишка, прижавшись носом к стеклу, спросит у прохожего: «Дяденька, а что тут было раньше?» — прохожий, если он настоящий петербуржец, остановится. Поправит шарф. И скажет: «Здесь, брат, был магазин. Табак, сигары, папиросы. Купец Старожилов торговал. Хороший был купец. Основательный. И вывеска его — вон, гляди, за стеклом — до сих пор на месте. Ничего, брат, не исчезает. Ничего».
Ключевые слова для поиска: вывеска Старожилова, 4-я линия Васильевского острова, дореволюционная вывеска, магазин Старожилова, дом Гилмора, историческая вывеска, реставрация вывески, купец Илья Старожилов, старинные вывески Петербурга, Васильевский остров история