Представьте, что вы поднимаетесь по лестнице старого петербургского доходного дома. Пахнет сыростью, историей и чьим-то вчерашним борщом. Вы поднимаете голову — и замираете. Под потолком, там, где обычно бывает облупившаяся краска или следы протечек, расправили крылья лебеди. Не живые, конечно. Керамические. С ручной росписью, с характерами, с глазами, которые смотрят на вас с высоты уже больше ста лет.
Это не музей. Это петербургская парадная. Место, где керамический декор дореволюционных доходных домов сохранился вопреки всему: революции, коммуналкам, ремонтам, равнодушию и краске, которой эти шедевры замазывали десятилетиями.
Сегодня мы отправимся в путешествие по самым удивительным парадным Северной столицы. Найдём павлинов и лебедей, разберёмся, чем отличается метлахская плитка от обычной, и поймём, почему эти лестницы — не просто подъезды, а настоящие артефакты городской истории.
Часть первая: Что такое метлахская плитка и почему она переживёт нас всех
Прежде чем искать павлинов и лебедей, разберёмся с материалом. Метлахская плитка — это не просто напольное покрытие. Это легенда. Название происходит от немецкого города Метлах (Mettlach), где находилась штаб-квартира фирмы Villeroy & Boch — первого импортёра этой плитки в Россию и официального поставщика императорского двора.
Технология была гениальной в своей простоте: плитку производили методом сухого прессования и обжигали при температуре около 1200 градусов. Без глазури. Результат — покрытие, которое не боится ни влаги, ни мороза, ни столетней эксплуатации. Именно поэтому метлахская плитка до сих пор лежит в парадных, по которым ежедневно ходят сотни ног, и выглядит при этом так, будто её уложили вчера.
Стоила она дорого — производство предполагало ручной труд. Самыми распространёнными размерами были 79×70, 100×100 и иногда 150×150 миллиметров. Богатые домовладельцы заказывали Villeroy & Boch из Германии, те, кто победнее, — плитку российских заводов: «Линднер», «Берген», «Зигель» и других.
Николай Васильевич Гоголь, знавший толк в петербургских лестницах и умевший находить поэзию в самых прозаических вещах, мог бы написать: «И вот идёшь ты по этой плитке, и чувствуешь под ногами не камень, а время. Она холодная, как совесть, и прочная, как память. Её укладывали руки, которых давно нет. По ней ходили люди, которые давно умерли. А она всё лежит. И будет лежать, когда и нас не станет. Ибо метлах — это не плитка. Это обещание вечности, данное человеком камню».
Часть вторая: Клинский проспект, 17 — павлины, которых чуть не съела краска
Первая остановка — Клинский проспект, 17. Бывший доходный дом Захаровых. Здание в духе модерна, с брусничным кирпичом-кабанчиком, резными каменными порталами и — главное — с камином, на котором изображены два павлина на золотом фоне.
Этот камин — объект почти детективной истории. Долгие годы он был закрашен чёрной краской. Даже исследователи наследия керамической мастерской «Гельдвейн-Ваулин» — а именно она изготовила эти изразцы — считали, что чёрный цвет родной. Но в январе 2021 года краеведы из объединения «Гэнгъ» нашли место, где поздняя серо-зелёная краска отслоилась. Из-под неё выглядывал черничный изразец. Настоящий цвет камина — насыщенный, глубокий, черничный — был скрыт десятилетиями.
Панно с павлинами, по некоторым данным, было сделано по рисункам самого Михаила Врубеля. Хотя эта версия не доказана, она добавляет камину ореол тайны. Павлины — символ семейного счастья — перетягивали на себя всё внимание. Изразцы болезненного серо-зелёного цвета, которые когда-то считались родными, на их фоне уже не так бросались в глаза.
Анна Андреевна Ахматова, чьи стихи пропитаны памятью и утратой, могла бы написать: «И вот смотришь ты на этих павлинов, и понимаешь: они всё видели. Они видели, как дом наполнялся жизнью, как его покидали, как приходили новые люди, чужие, незнакомые. Они видели войну, блокаду, ремонты. Их закрашивали — они терпели. Их забывали — они ждали. И теперь, когда краска сошла, они снова здесь. Золотые, яркие, торжествующие. И ты стоишь перед ними и думаешь: кто кому принадлежит? Мы им — или они нам?»
Часть третья: 18-я линия Васильевского острова, 9 — лебеди с характерами
Теперь перенесёмся на Васильевский остров. 18-я линия, дом 9. Доходный дом 1906 года. Здесь под потолком входной зоны выложены лебеди — керамические, ручной росписи.
История их открытия — почти детектив. Краеведы из объединения «Гэнгъ» очищали плитку в парадной при помощи парогенератора (его подарила одна из подписчиц), но большинство работ всё равно выполняли вручную. Напольную плитку пришлось отбивать от «жирного слоя краски, побелки, каких-то смол и чёрт ещё знает чего».
А потом случилось чудо. Под штукатуркой нашли остатки ещё одного плиточного фриза — с лотосами. «Такое у нас первый раз — найти что-то совсем неизвестное прямо во время работ», — делилась Ксения Сидорина.
Но самое интересное — лебеди. Когда их отмыли, оказалось, что они разные. Глаза и клювы нарисованы вручную, и потому отличаются друг от друга. «Морды ещё ехидные такие — прямо каждый угол из моего предыдущего поста под контролем», — шутила Сидорина. Это уникальный случай: до сих пор в петербургских парадных настенной плитки с ручной росписью не встречалось — только полностью фабричные варианты.
Напольная плитка в этой парадной — Mosaikfabrik Sinzig, начало XX века. Дизайн принадлежит Villeroy & Boch. Стены украшают лебеди и лотосы. А ещё в парадной сохранились остатки камина с местом для зеркала над ним.
Иосиф Бродский, выросший в ленинградских парадных и знавший цену каждой трещине в стене, мог бы написать: «И вот стоишь ты под этими лебедями, и они смотрят на тебя сверху вниз. Ехидно. По-свойски. Как будто знают о тебе что-то, чего ты сам не знаешь. И ты поднимаешься по лестнице, и чувствуешь: они провожают тебя. Не осуждают, не одобряют — просто смотрят. Потому что они видели всё. И всё помнят. А ты — всего лишь гость. Прохожий. Один из многих, кто прошёл под их взглядом и исчез».
Часть четвёртая: Большая Пороховская, 18 — «Дом с павлином»
А теперь — на Большую Пороховскую улицу, 18. Особняк купца Павла Ивановича Иванова, построенный в 1901 году по проекту архитектора М. М. Софронова. Восемнадцать комнат. Парадные лестницы из диабаза. Шатровое завершение крыши. И — гигантский камин высотой четыре метра, отделанный зелёной керамической плиткой и украшенный фигурой павлина.
Этот дом — один из немногих сохранившихся образцов доходных домов в стиле модерн в промышленном районе города. В дореволюционные годы здание считалось образцом роскоши, а в советский период здесь последовательно размещались образовательные учреждения. Сейчас в помещениях бывшего особняка работает бухгалтерия районной администрации.
К сожалению, печь сохранилась без «головы» птицы. Однако в Московском Историческом музее хранится её фрагмент. А ещё, говорят, павлином называли самого хозяина — Павла Ивановича. За высокомерный нрав. Но этот нрав не помешал ему пройти путь от крестьянина до потомственного почётного гражданина.
На реставрацию «Дома с павлинами» в 2025 году выделено 33 миллиона рублей. В перечень работ включены укрепление фундамента, восстановление исторических оконных и дверных проёмов, реставрация полов и декоративных элементов. Особое внимание будет уделено сохранению знаменитого камина.
Фёдор Михайлович Достоевский, знавший толк в петербургских домах и их обитателях, мог бы написать: «И вот стоит этот дом, и в нём — камин с павлином. А павлин — это не просто птица. Это гордость. Это вызов. Это человек, который поднялся из грязи в князи и не боится об этом заявить. Он лепит павлина на камин, чтобы все видели: я — не такой, как вы. Я — лучше. И пусть теперь бухгалтерия районной администрации сидит в моих комнатах и считает копейки. Павлин всё равно останется. Павлин — это вечность».
Часть пятая: Большая Пушкарская, 5 — плитка, которую спасли всем миром
А теперь — история, в которой есть и драма, и почти детектив, и счастливый конец.
Большая Пушкарская улица, дом 5. Бывший доходный дом И. А. Александрова. Начало XX века. Здесь в конце лета 2021 года коммунальщики решили сделать ремонт парадной. Жители просили лишь покрасить стены, но управляющая компания решила заодно заменить метлахскую плитку на «убогий керамогранит».
Несколько дней жители старались остановить демонтаж: выгоняли рабочих, звонили начальникам, вызывали полицию и приглашали градозащитников. Часть «метлахского ковра» на площадке первого этажа была изуродована и выкорчевана. Коммунальщики пытались ссылаться на то, что плитка советская. Тогда активисты помогли жителям очистить клейма плитки и доказать, что это настоящая дореволюционная Villeroy & Boch, созданная на заводе в немецком городе Мерциг.
Работы удалось остановить. Восстановление выполнили мастера, уже имеющие опыт восстановления исторической плитки и докомпоновки утрат современными материалами. Небольшая разница между исторической и новой плиткой заметна, но это соответствует нормам реставрации.
Эта история — не просто спасение куска пола. Это спасение памяти. Памяти о том, что петербургские парадные — не просто места общего пользования. Это музеи, в которые не нужно покупать билет. Это артефакты, которые нужно беречь.
Николай Васильевич Гоголь, любивший находить смысл в мелочах, мог бы написать: «И вот лежит эта плитка, и по ней ходят люди. Они не смотрят под ноги. Они спешат. Они думают о своих делах. А плитка помнит всё. Она помнит, как её укладывали, как по ней ходили в шубах и цилиндрах, как её закрашивали, как её пытались выкорчевать. И она всё ещё здесь. Всё ещё держит. Всё ещё помнит. И если ты наступишь на неё, ты наступишь на историю, которая не написана в учебниках, но отлита в керамике».
Часть шестая: Другие адреса и другие чудеса
Петербург — город, в котором керамический декор парадных можно найти в самых неожиданных местах. Вот лишь несколько адресов, которые стоит запомнить.
Парадная с совами — в доме на Большом проспекте Петроградской стороны, 44. Совы украшают и фасады, и кровли, и парадные зданий в стиле модерн. «Дом с совами» — один из самых известных адресов для тех, кто ищет необычный декор.
Парадная с лягушками — ещё один уникальный адрес, который упоминается в путеводителях по петербургским доходным домам. В основе художественной композиции — таинственный пруд: на переднем плане угадываются листья кувшинок с сидящими на них лягушками, а на заднем — невысокие холмы.
Рубинштейна, 26 — здесь в парадной сохранилась метлахская плитка в голубых тонах, символизирующая дно пруда. Синяя плитка на стенах — толща воды, увенчанная керамическими кувшинками.
Набережная реки Карповки, 30, улица Куйбышева, 23, переулок Макаренко, 5, Большой проспект В.О., 64 — эти и многие другие адреса вошли в карту метлахской плитки, созданную краеведом Эльвирой Алеевой. На карте уже более 50 адресов.
Анна Андреевна Ахматова, чьи стихи пропитаны петербургским воздухом и памятью, могла бы написать: «И вот идёшь ты по этим адресам, как по страницам книги. И каждая парадная — это глава. В одной — павлины, в другой — лебеди, в третьей — совы. И ты читаешь эту книгу ногами, глазами, памятью. И понимаешь: город — это не только то, что на поверхности. Город — это то, что под ногами. То, что на стенах. То, что под потолком. Город — это керамика, которая помнит больше, чем люди».
Заключение: Смотрите под ноги и под потолок
Петербургские парадные с керамическим декором — это не просто подъезды. Это артефакты, которые хранят городские легенды, помнят великие стройки и тихие дворы, видели империю и революцию, блокаду и возрождение. Метлахская плитка, павлины, лебеди, лотосы — всё это не просто украшения. Это язык, на котором город говорит с нами. Язык, который мы почти забыли, но который всё ещё жив.
Если вы хотите увидеть эту красоту своими глазами, вот несколько практических советов. Во-первых, ищите открытые парадные. Многие из них закрыты, но некоторые доступны — особенно в домах, где находятся организации. Во-вторых, смотрите не только под ноги, но и на стены, и под потолок. Самые интересные детали часто прячутся в самых неожиданных местах. В-третьих, уважайте жильцов. Это их дом, их парадная, их история.
И помните: керамический декор петербургских парадных — это не просто плитка. Это память, отлитая в керамике. Память, которую нужно беречь. Потому что, как показала история с Большой Пушкарской, её можно потерять в любой момент. А восстановить — гораздо сложнее.
Потому что Петербург — город, где даже плитка под ногами умеет рассказывать истории. И если вы прислушаетесь, вы услышите их. Истории о павлинах, лебедях и людях, которые когда-то ходили по этой плитке. Людях, которые, как и вы, поднимались по этой лестнице. Людях, которые, как и вы, смотрели на этих лебедей и удивлялись. И, возможно, так же, как и вы, понимали: город — это не только то, что мы видим. Это ещё и то, что мы помним. И то, что мы сохраняем.