Лонгрид, в котором мы бродим по петербургским парадным, поминаем купцов, рестораторов и одного очень настойчивого архитектора, а также выясняем, почему в этом доме хочется говорить шёпотом и одновременно заказать стерлядь. А потом — ещё раз заказать. И ещё. И, возможно, остаться здесь навсегда, как остаются в хорошем музее, где смотрительница уже ушла домой, а ты всё стоишь и смотришь на витражи, потому что они смотрят на тебя.
Часть первая. Где подают стерлядь, а пахнет историей
Если вам когда-нибудь случится заблудиться в районе улицы Рубинштейна — а заблудиться там немудрено, потому что один переулок упрямо ведёт в другой, а тот — в третий, где пахнет кофе и пельменями одновременно, — остановитесь. Не спешите. Поднимите голову. Вот он, дом Палкина, угрюмо-нарядный, с эркерами, которые смотрят на вас так, будто знают о вас больше, чем вы сами. Здание на улице Рубинштейна, 4, построенное в 1904–1906 годах по проекту архитектора Александра Сергеевича Хренова, — это не просто доходный дом. Это портал. Причём портал не в смысле фантастики, а в смысле парадной, которая работает как музей, только без смотрительницы, которая шикает на посетителей.
Сам дом — типичный доходный дом начала прошлого века. «Типичный» здесь, конечно, слово-обманка. Ничего типичного в нём нет. Хренов был одним из тех архитекторов, кто умел превратить обычную доходную коробку в произведение искусства. Он учился в Академии художеств, с 1888 года работал архитектором Исаакиевского собора, преподавал в рисовальной школе Общества поощрения художеств — и, судя по всему, обладал тем редким качеством, которое сегодня назвали бы «чувством материала». Дом на Рубинштейна — одна из его лучших работ. Массивные эркеры, полихромная облицовка, декоративный металл и витражи — всё это фирменные черты его почерка.
Но давайте по порядку. Потому что дом Палкина — это не только стены. Это люди. Это судьбы. Это стерлядь, которая плавала в бассейне и ждала, когда её закажут.
Часть вторая. Купец, трактир и курские соловьи
История Палкиных начинается не в этом доме. Она начинается гораздо раньше — в 1785 году, когда ярославский предприниматель Анисим Палкин открыл первый трактир на углу Невского и Большой Морской. Трактир был знаменит русскими постными блюдами, и — внимание, это не выдумка — курскими соловьями. Да-да, посетителям предлагали не только поесть, но и послушать живых соловьёв. Представьте себе: вы сидите за столом, перед вами тарелка стерляди, за окном — Невский, а где-то в углу заливается соловей. Это не ресторан, это театр. Это опера. Это, если хотите, петербургский вариант «Евгения Онегина», только вместо дуэли — десерт.
Шли годы. Династия Палкиных росла, трактиры множились. Но настоящий расцвет наступил при Константине Павловиче Палкине, коммерции советнике, человеке, который, судя по всему, умел считать деньги и одновременно не боялся их тратить. В 1871 году он приобрёл участок на углу Невского и Владимирского проспектов, а в 1873–1874 годах архитектор Андрей Карлович Кейзер расширил и надстроил существовавшее двухэтажное здание до четырёх этажей.
Дом на Невском проспекте, 47 / Владимирском проспекте, 1 стал флагманом империи Палкиных. Ресторан «Палкинъ» открылся 8 сентября 1874 года. Он быстро стал одним из самых известных заведений столицы. И не только потому, что там хорошо кормили. Там подавали русскую кухню, когда вокруг было модно всё французское. Официанты были одеты как половые — в трактирном стиле. Это было смело. Это было на грани. И это сработало.
Палкин не жалел средств. Во всех квартирах провели паровое отопление, устроили зимний сад. Ресторан занимал около полусотни помещений, а во дворе был построен специальный корпус с эстрадой для оркестра и артистов. Зал вмещал огромное количество гостей, а в центре главного зала располагался обширный бассейн, в котором плавала живая стерлядь — её можно было заказать к столу. Представьте себе: вы приходите в ресторан, вам показывают рыбу. Живую. Плавающую. Вы тычете в неё пальцем — и через двадцать минут она уже на тарелке. Это не просто ресторан. Это рыбалка с доставкой.
Здесь бывали Достоевский, Чехов, Менделеев, Салтыков-Щедрин, Блок, Брюсов, Белый, Чайковский, Куприн, Бунин. Список гостей читается как оглавление школьной хрестоматии. И это не преувеличение. В 1885 году здесь пышно отмечали 100-летие фирмы Палкиных, и среди гостей были писатель Николай Лесков, художник Михаил Микешин, актёр Иван Горбунов.
А в 1905 году в ресторане Владимир Ленин проводил конспиративные заседания редакции газеты «Новая жизнь». Вот такая компания: соловьи, стерлядь и революция за одним столом. Если бы Гоголь дожил до этого момента, он бы, наверное, написал поэму. Или, по крайней мере, повесть. «Мёртвые души» — это же почти про ресторан. Чичиков приезжает, заказывает стерлядь, и начинает торговаться с Павлом Ивановичем за души. Только вместо душ — расстегаи.
Часть третья. Меню, которое нашлось под обоями (или как стерлядь стала историческим документом)
В декабре 2020 года жительница Петербурга по имени Евгения делала ремонт. Она снимала обои. И под ними нашла меню ресторана «Палкинъ» от 17 декабря 1895 года. Сто двадцать пять лет бумажка пролежала под слоями клея и краски — и выжила. Это не просто находка. Это капсула времени. Это послание из прошлого, в котором написано: «Хочу Пломъ-Пуддингъ с водкой и закуской за два пятьдесят».
Согласно этому меню, в далёком 1895 году гостям предлагали водку и закуску за 2 рубля 50 копеек с человека. Также можно было отведать «Супъ Бофоръ», «Консоме Жюльенъ», «Пирожки разные», «Белорыбицу разварную» и «Соусъ капорцы», «Йоркскую ветчину». Поесть можно было только с 17:00 до 20:00. Во время обеда гостей развлекал струнный оркестр.
А в меню за 1901 год цены были такие: Ершовая уха с расстегаями — 75 копеек. Борщ с гренками — 60 копеек. Консоме с пирожками — 40 копеек. Стерлядь по-русски — 3 рубля. Три рубля за стерлядь. Это примерно как сейчас купить машину. Ну, может, не машину. Но хороший велосипед — точно.
И вот что интересно: это меню — не просто список блюд. Это социальный портрет эпохи. Вот поросенок холодный за 1 рубль 25 копеек. Вот индиопатина — блюдо из индейки, которое подавали только по особым случаям. Вот раковый суп — деликатес, который сегодня стоит как крыло от самолёта. А вот — куриные котлеты по-палкински. Это не просто еда. Это гастрономическая археология. И если вы думаете, что это всё, то вы ошибаетесь. Меню 1895 года — это ещё и новогоднее меню. То есть люди приходили в «Палкинъ» встречать Рождество. И ели стерлядь. И слушали соловьёв. И, возможно, обсуждали, когда же наконец построят дом на Рубинштейна.
Часть четвёртая. Дом на Рубинштейна, который хочется потрогать
Теперь вернёмся к улице Рубинштейна, 4. Это отдельная история. До постройки современного здания здесь стоял трёхэтажный дом, принадлежавший купчихе Кривоносовой, а позже — купеческому семейству Пасковых. В 1903–1904 годах здесь вырос доходный дом Павла Палкина, спроектированный Хреновым.
Хренов не просто построил дом. Он вылепил его. Фасад украшен множеством деталей — настолько плотно, что глаз не успевает за ними следить. Эркеры, лепнина, металл, стекло. На фасаде можно увидеть элементы с изображениями ирисов, подсолнухов и маков — что характерно для архитектуры модерна. Но главное — внутри.
Парадная дома Палкина на Рубинштейна — это музей, в который можно войти бесплатно, если, конечно, вы умеете открывать тяжёлые двери и не боитесь скрипа. Сводчатые потолки, лепной декор, деревянные панно с растительными орнаментами. Кованые ограждения лестницы с изображением кувшинок и других растений. Шахта лифта, украшенная коваными цветами, — большая часть декора не сохранилась, но то, что осталось, заставляет замереть.
А витражи? О, витражи — это отдельная песня. В парадной сохранились свинцово-паечные витражи с затейливым цветочным декором. В окнах — тюльпаны. Над входными дверьми — декоративные деревянные композиции с цветочными орнаментами. Учтено пять витражей: эффектная композиция над лестницей главного входа и четыре витража в помещении на втором этаже, воссозданные по историческому образцу.
И ещё одна деталь, от которой у архитектурных критиков поднимается давление: витраж над лестницей расположен между двумя зеркалами на стенах лестничного объёма. Это создаёт оптическую иллюзию большого пространства с тремя окнами — приём, который сегодня назвали бы «архитектурным трюком», а тогда, в 1904 году, это было просто гениально.
Часть пятая. Двор, который не такой, как все
А теперь — сюрприз. Пройдите через парадную. Или через арку. И вы попадёте в двор-колодец. Обычно петербургские дворы-колодцы выглядят довольно сурово и аскетично. Там пахнет сыростью, там кричат кошки, там висит бельё, которое не сохнет. Но двор Доходного дома Палкина хранит современный, яркий сюрприз. На одной из глухих стен дома расположена композиция из шести мозаичных панно.
Этот декор — современный. Он был изготовлен в студии петербургской художницы Екатерины Огородниковой и выполнен из кусочков смальты — особого вида цветного стекла, которое используется для создания мозаик. Яркие, живописные панно добавляют неожиданный красочный акцент в строгое пространство двора, оживляя его и привлекая внимание. Это как если бы в мрачном готическом соборе вдруг зажглась неоновая вывеска. Или как если бы Гоголь вдруг написал хэппи-энд.
Кстати, во дворе дома Палкина жили известные люди. Например, писатель В. Я. Шишков (в 1919–1921 годах), режиссёр А. А. Брянцев (в 1920-е годы), поэт Серебряного века Н. Я. Агнивцев. Так что двор — это не просто двор. Это литературный салон под открытым небом. Только без чая и печенья.
Часть шестая. Гоголевская интерлюдия, или Что шепчут стены
Ночь. Петербург. Улица Рубинштейна, 4. Дом стоит, как старый купец, который всё видел и всё помнит. Только фонарь горит тускло, и тени на стенах парадной вытягиваются, как будто кто-то невидимый тянет их за углы. Входишь в парадную — и слышишь. Сначала тишина. Потом — шорох. Потом — голоса. Тихие, вкрадчивые, как будто говорят о чём-то важном, но так, чтобы не услышали посторонние.
«…А помнишь, как Чехов заказывал стерлядь?..» — шепчет один.
«…А Ленин сидел вон там, у окна, и писал…» — отвечает другой.
«…А Некрасов как-то раз…» — начинает третий.
«…Не вспоминай Некрасова, — перебивает его первый. — Он всегда торговался. А потом уходил, не заплатив».
И вдруг — смех. Детский. Где-то на верхней площадке. Хотя детей здесь нет. И не было. Наверное.
А витражи… Витражи в темноте горят. Не светятся, нет, — горят. Тюльпаны на стекле кажутся живыми, они поворачиваются, следят за тобой. И если долго смотреть на них, можно увидеть, как за стеклом проходит человек. В сюртуке. С тростью. Он останавливается, смотрит на тебя и… исчезает.
Не бойтесь. Это всего лишь Петербург. Город, где прошлое не уходит. Оно просто меняет прописку.
Часть седьмая. Ресторан, который пережил всё
Ресторан «Палкинъ» на Невском проспекте, 47, пережил многое. В 1904–1906 годах здание было надстроено пятым этажом по проекту Хренова, а внутренняя отделка ресторана была поручена инженеру Б. И. Конецкому. Конецкий, кстати, умер в 1906 году в возрасте 25 лет — это была, вероятно, его единственная работа в Петербурге. Вот так: человек построил ресторан и умер. А ресторан живёт. Уже больше ста лет.
После революции ресторан закрылся. В 1924 году его помещения приспособили под кинотеатр «Титан». И — вот вам ещё одна деталь для коллекции — десять лет спустя здесь прошла премьера фильма «Чапаев». Того самого. С Чапаевым. С Петькой. С Анкой-пулемётчицей. Представьте себе: вы сидите в зале, где когда-то ели стерлядь и слушали соловьёв, а на экране Чапаев скачет на коне. История — это палимпсест. Она пишет поверх старого текста. Но старый текст всё равно виден. Если присмотреться.
В советское время дом жил своей жизнью. Здесь жили писатель В. Я. Шишков, режиссёр А. А. Брянцев, писатель Александр Лебеденко. Обычный ленинградский дом с непростой историей.
А в 2002 году ресторан «Палкинъ» открылся вновь — в воссозданных роскошных интерьерах. Старая форма написания — «Палкинъ» с твёрдым знаком — подчёркивает исторические корни возрождённого заведения. Сегодня в ресторане три зала: Основной зал — 40 мест, Угловой зал — 15 мест, Каминный зал — 18 мест. Внутри сохраняются угловые камины, просторные залы, широкие резные арки между залами, великолепные настенные росписи и лепнина. Хрусталь люстр, бархат штор, дуб панелей — всего здесь достаточно, но не слишком много. Вечерами в главном зале звучит рояль, проходят концерты классической и современной музыки.
Часть восьмая. Архитектор, который уехал, но остался
Александр Сергеевич Хренов (1860–1926) — фигура, о которой стоит сказать отдельно. Он родился в Петербурге, окончил Академию художеств в 1884 году, с 1888 года был архитектором Исаакиевского собора, преподавал в рисовальной школе Общества поощрения художеств. В 1887 году был удостоен звания классного художника первой степени. Он был не просто архитектором. Он был художником-акварелистом, рисовальщиком, декоратором, витражистом. Его работы — это не просто здания. Это акварели в камне.
Для доходных домов на Таврической улице, 17, на улицах Восстания, 18, Рубинштейна, 4, 2-й Советской, 10б характерны массивные эркеры, полихромная облицовка, использование декоративного металла и витражей, оригинальные круглые шахты лифтов. Хренов умел превратить доходный дом — то есть здание, построенное для извлечения прибыли, — в произведение искусства. Он умер в 1926 году во французском Вильжюифе, под Парижем. Но его дома остались. Они стоят. Они смотрят. Они помнят.
Часть девятая. Почему сюда хочется вернуться
Дом Палкина — это не просто архитектурный памятник. Это место памяти. Здесь сходятся эпохи: купеческий Петербург, Серебряный век, революция, советское время, современность. Здесь пахнет историей — не музейной пылью, а чем-то живым. Стерлядью, кофе, старым деревом и немного — петербургским туманом.
Парадная на Рубинштейна — это музей без билета. Здесь можно стоять на лестнице и смотреть на витражи, на кованые кувшинки, на сводчатые потолки — и чувствовать, что ты не просто турист, а гость. Пусть даже незваный.
И если вам когда-нибудь случится заблудиться в районе Рубинштейна — не спешите уходить. Поднимитесь по ступеням. Откройте тяжёлую дверь. Войдите. И прислушайтесь. Дом Палкина умеет говорить. Надо только уметь слушать.
Часть десятая. Послесловие, в котором автор признаётся, что немного завидует
Знаете, что самое удивительное в доме Палкина? Не витражи. Не кованые кувшинки. Не мозаика во дворе. Самое удивительное — это ощущение времени. Ты стоишь на лестнице, положив руку на перила, и вдруг понимаешь: здесь держался за эти же перила Чехов. Или Достоевский. Или Ленин. Или какой-нибудь купец, который пришёл сюда, чтобы заказать стерлядь и послушать соловья.
Это не мистика. Это память места. Это то, что нельзя построить заново. Это то, что нельзя купить. Это то, что можно только почувствовать. И дом Палкина даёт эту возможность. Бесплатно. Без билета. Без экскурсовода. Просто приходите. Просто смотрите. Просто слушайте.
А если вам вдруг покажется, что за спиной кто-то стоит — не оборачивайтесь. Это всего лишь Гоголь. Он всегда там. Он всегда рядом. Он всегда наблюдает. И, возможно, он пишет. О вас. О доме Палкина. О стерляди, которая плавает в бассейне и ждёт, когда её закажут.
P.S. Для тех, кто дочитал до конца
Если вы думаете, что это всё — вы ошибаетесь. Дом Палкина на Невском, 47, и дом Палкина на Рубинштейна, 4 — это два разных здания, и оба стоят того, чтобы их увидеть. Первый — это ресторанная империя, место, где ели, пили и вершили судьбы. Второй — это жилой дом, где жили, любили и умирали. Вместе они создают образ Петербурга — города, который не боится быть сложным.
Приходите. Смотрите. Слушайте. И не забудьте посмотреть вверх — витражи всегда над нами.