Санкт-Петербург, Зверинская улица, дом 18. Обычная, в общем-то, петербургская парадная: лестница, перила, лепнина, запах сырости и вековой пыли. Но поднимите голову. На каждой площадке — по два окна друг напротив друга. И в центральных створках — они. Гербы. Не нарисованные поверх стекла, не наклеенные плёнкой, а словно вплавленные в самую его толщу. Смотришь — и не понимаешь: то ли витраж, то ли не витраж. То ли стекло, то ли видение.
Это имитация витражей — техника, которая в Петербурге встречается настолько редко, что каждый уцелевший экземпляр по праву считается ценным наследием города. А дом Эрлиха и Эттингера — один из немногих адресов, где это наследие не просто сохранилось, а пережило капитальный ремонт, равнодушие чиновников и соблазн заменить всё на пластик.
Что такое имитация витража, и почему это не «просто картинка на стекле»
Начнём с терминологии, потому что без неё дальше будет каша.
Настоящий витраж — это когда цветные стёкла соединяются свинцовыми жилками, спаиваются, вставляются в раму. Дорого, трудоёмко, красиво до дрожи.
Имитация витража (её ещё называют фальш-витражом или имитационной техникой) — это когда художник берёт обычное стекло и расписывает его специальными красками так, чтобы издалека, да и вблизи тоже, возникало ощущение настоящего витража. Краска наносится с обратной стороны стекла, слой за слоем, и каждый слой запекается. Благодаря этому рисунок не тускнеет с годами.
Разница, если хотите, как между мрамором и искусственным мрамором. Или между бриллиантом и фианитом. Только фианит — это подделка, а фальш-витраж — это самостоятельная художественная техника, у которой своя логика, свои мастера и своя красота.
В доме Эрлиха и Эттингера эта техника применена не где-нибудь в будуаре или гостиной, а в парадной — то есть в пространстве, которое видели все: жильцы, гости, почтальоны, трубочисты, шарманщики, а позже — комиссары, слесари и сотрудники жилконторы. Гербы смотрели на всех свысока. И продолжают смотреть.
Дом, который построил Эрлих (и Эттингер)
Доходный дом Эрлиха и Эттингера на Зверинской улице, 18, построен в 1910 году по проекту инженера-архитектора Александра Марковича Эрлиха. Эрлих — фигура интересная. Окончил Новороссийский университет, потом Технологический институт, работал на Северо-Западной железной дороге, в Ревельском порту, в Тифлисе. В Петербурге у него всего два дома его авторства, и оба — на Петроградской стороне.
Второй совладелец — Эттингер. В одних источниках его называют Борисом Иосифовичем, в других — С. Г. Этингером. В документах путаница, в жизни — тоже. Известно только, что фамилия Эттингер (или Этингер) была распространена и среди немецких бюргеров, и среди еврейских купцов, так что кто именно вложился в строительство — вопрос, над которым историки бьются до сих пор.
Дом — северный модерн. Портал парадной украшен рустовкой и природными мотивами. Остекление необычное: мелкорифлёные стёкла текстуры «Small Fluted», которые когда-то заполняли всё окно целиком. Такое стекло пропускает свет, но не пропускает взгляд. Оно создаёт ощущение, что за ним — не двор-колодец, а что-то большее. Может быть, море. Может быть, вечность.
На каждой лестничной площадке — по два окна. В прошлом центральные створки каждого окна были украшены изображениями гербов в имитационной технике. До наших дней сохранилось три таких изображения. Три стекла. Три герба. Все — с трещинами, в аварийном состоянии, но живые.
Жители предполагают, что гербы фамильные — возможно, принадлежали семьям архитектора Эрлиха и домовладельца Эттингера. Сейчас над их происхождением ломают голову специалисты Эрмитажа. Геральдика — штука коварная: похожие щиты, похожие короны, похожие девизы. Попробуй разберись, где чей лев и чей орёл.
Художественная вставка: «Гербы смотрят»
Есть в Петербурге места, где время не идёт, а стоит. Или, вернее, сочится — как вода сквозь старую кровлю. Зверинская, 18. Парадная. Лестница винтом. Свет падает сверху, но не доходит донизу, гаснет где-то на третьем этаже, и дальше — сумрак, в котором угадываются очертания дверей, когда-то дубовых, а теперь ободранных, обшарпанных, обклеенных объявлениями.
Поднимаешься. Шаг. Ещё шаг. И вдруг — взгляд. Чей-то. Не человеческий. Стеклянный. Вернее, стеклянный, но не пустой. В нём — краска. В краске — образ. В образе — герб. Лев с поднятой лапой. Или орёл с распростёртыми крыльями. Или что-то, что уже не разобрать, потому что трещина прошла прямо через сердце зверя.
Ты стоишь. Ты смотришь. И тебе кажется, что герб смотрит в ответ. Что он знает про тебя что-то, чего не знаешь ты сам. Что он помнит всех, кто поднимался по этой лестнице: барышень в шляпках, гимназистов с ранцами, революционеров с браунингами, блокадников с санками, командировочных с портфелями. Помнит — и молчит. Потому что стекло не говорит. Оно только блестит. И трескается. Медленно. Год за годом. Как и всё в этом городе.
Почему имитация, а не настоящий витраж?
Вопрос резонный. Если дом строился для себя, для души, для статуса — почему не раскошелиться на настоящие цветные стёкла?
Ответ простой: деньги. Фальш-витраж — более экономичный способ декорирования, чем трудоёмкое создание настоящих картин из цветного стекла. Для доходного дома, где каждый рубль считался, это было разумное решение. Красиво — да. Дорого — нет. Практично — вполне.
Но была и другая причина. Имитационная техника позволяла добиться эффекта, которого настоящий витраж не давал. Дело в том, что настоящий витраж — это мозаика. Он состоит из кусочков. А имитация — это цельное изображение, нанесённое на одно стекло. Герб получался монолитным. Лев — цельным. Орёл — нераздельным. В этом была своя символика: семья, род, единство.
И ещё: имитация позволяла экспериментировать с цветом. Настоящий витраж ограничен палитрой доступных стёкол. А краска — любая. Можно было сделать герб более ярким, более контрастным, более «геральдическим». Что и было сделано.
Техника, которую надо было знать
Как именно делали имитацию витражей в доме Эрлиха и Эттингера? Точных записей не сохранилось, но по аналогии с другими петербургскими образцами можно реконструировать процесс.
Брали листовое стекло. Обезжиривали. Наносили контур — либо специальной контурной краской из тюбика, либо кистью, имитируя свинцовые жилки. Затем — заливка: прозрачные или полупрозрачные витражные краски наносились с обратной стороны стекла, слой за слоем. Каждый слой запекался в печи. Температура, время — всё это было искусством, передававшимся от мастера к подмастерью.
Житель дома Сергей Богач описывает технику так: «Нанесение краски с обратной стороны стекла с послойным запеканием». Всё просто. Кроме одного: чтобы сделать три стекла с гербами и чтобы они прожили больше ста лет, нужен был мастер, который понимал не только краску и печь, но и стекло. Его характер, его капризы, его трещины.
Три стекла, которые выжили
Из десяти окон парадной сохранилось три стекла с гербами. Остальные — утрачены. Где-то рисунок стёрся, где-то стекло треснуло и было заменено, где-то просто исчезло во время ремонтов, войн и коммунальных экспериментов.
Сохранившиеся стекла — в аварийном состоянии. Все с трещинами. Краска местами истерлась. Но рисунок читается. Лев. Орёл. Что-то ещё — возможно, корона, возможно, щит, возможно, девиз на латыни, который уже не разобрать.
На втором этаже — в левом окне сохранилось мелкорифлёное стекло по всей площади, три стекла с трещинами и выбоинами. В правом — фрамуга целиком с подлинными стёклами, три из них с трещинами.
На третьем этаже — в правом окне полное остекление мелкорифлёным стеклом, в двух центральных створках — изображения гербов двух типов. Два разных герба. Два разных рода. Эрлих и Эттингер? Или кто-то третий, кто снимал квартиру и захотел увековечить свой род на съёмном стекле?
На четвёртом этаже — изображение герба в левой створке утрачено. Оно зафиксировано только на фотографии 2012 года, сделанной исследователем С. В. Васильевым. Ещё одно стекло, которое было — и стало памятью.
На пятом этаже — в левой створке изображение герба сохранилось, стекло с трещиной. На шестом — только историческое остекление фрамужной части и крайних секций.
Итого: три стекла с гербами, которые ещё можно спасти. Три. Из двадцати. Если считать по два окна на площадку и шесть этажей — двенадцать окон. Если считать все стёкла — сотни. А гербов — три.
Реставрация, которая стала кейсом
В 2021 году в доме начался капитальный ремонт. По программе исторические деревянные окна должны были заменить на пластиковые стеклопакеты. Дом — не объект культурного наследия. Формально — можно. Фактически — преступление.
Жители отказались. Они обратились в фонд капитального ремонта, выяснили процедуры, провели общее собрание и более чем двумя третями голосов исключили замену окон из программы капремонта.
Это была маленькая революция. В городе, где пластиковые окна давно стали символом равнодушия к истории, жильцы одного дома сказали: нет. Мы сохраним то, что есть. Даже если это дороже. Даже если это сложнее. Даже если никто не поможет.
Помогли. Фонд «Внимание» и Петербургское отделение ВООПИиК внесли коррективы в проект. Удалось отреставрировать оригинальные окна и найти мастеров-витражистов, которые воссоздали рисунки гербов на стеклах.
Реставрация стала уникальным кейсом не только для Петербурга, но и для всей страны. Потому что имитация витражей — техника настолько редкая, что специалистов по ней почти нет. А те, что есть, — штучные.
Собственники собрали средства на реставрацию двух окон парадной. Эти работы стали образцово-показательными для города. На реставрацию оставшихся восьми окон у жителей не хватало средств. Они обратились в фонд за помощью — отреставрировать в 2022 году четыре окна.
Сбор шёл тяжело. На сентябрь 2023 года собрано 2 747 786 рублей при цели 4 363 647. Ежемесячные платежи — около 315 000 рублей. За сутки — 300 рублей. Триста рублей. Это чашка кофе. Это проезд на такси. Это — вклад в то, чтобы три стекла с гербами остались в этом городе ещё на сто лет.
Гербы, которые смотрят
Кто изображён на гербах? Вопрос открытый.
Жители предполагают, что фамильные. Эрлих и Эттингер. Но геральдика — наука точная. Нужны архивы, нужны документы, нужны специалисты. Специалисты Эрмитажа уже работают над этим. Когда они выдадут экспертное заключение, витражисты смогут воссоздать то, что было.
Пока же гербы остаются загадкой. Лев с поднятой лапой. Орёл с распростёртыми крыльями. Щит. Корона. Что-то ещё. Что-то, что уже не разобрать. Что-то, что смотрит на тебя с высоты третьего этажа и молчит.
Художественная вставка: «Стекло и память»
Он стоял на площадке третьего этажа и смотрел на окно. В окне — герб. Лев. Или не лев. Может быть, барс. Может быть, кто-то, кого уже не помнят. Стекло было старое, с трещиной, которая шла от левого верхнего угла к правому нижнему, пересекая морду зверя пополам. Казалось, что зверь улыбается. Или скалится. Или просто ждёт.
За стеклом — двор. Колодец. Стены, покрытые серой штукатуркой, окна соседних квартир, чьи-то трусы на верёвке, чей-то кот на подоконнике. Обычная петербургская жизнь. Но здесь, в парадной, время шло иначе. Здесь оно пахло краской и пылью. Здесь оно звенело под ногами — старый паркет, старые ступени, старая лестница, которая помнила ещё те времена, когда по ней ходили люди в сюртуках и платьях с корсетами.
Он подумал: а что, если герб — это не просто украшение? Что, если это — страж? Что, если он охраняет дом от забвения? От пластиковых окон. От равнодушия. От времени, которое хочет всё стереть, всё сравнять, всё превратить в однородную серую массу.
Он поднял руку. Коснулся стекла. Холодное. Гладкое. Живое. Герб смотрел. Он смотрел в ответ. И в этом взгляде — стеклянном, красочном, треснувшем — было что-то такое, от чего хотелось остаться. Остаться здесь. На этой лестнице. С этими гербами. С этим домом. С этим городом.
Почему это наследие, а не просто «интересная деталь»
В Петербурге много красивых дверей. Много лепнины. Много витражей. Но имитация витражей — это редкость. Специалисты по витражам отмечают, что использование геральдических мотивов тоже редкое и ценное для витражей Петербурга.
То есть речь не просто о технике. Речь о сочетании: редкая техника плюс редкий сюжет. Фальш-витраж плюс гербы. Это как найти в букинистической лавке книгу с автографом автора — редкость в квадрате.
И ещё: окна — это глаза дома. Об этом писали и до нас, и будут писать после. Но окна с гербами — это глаза, которые смотрят с достоинством. Они не просто пропускают свет. Они несут память. О людях, которые построили этот дом. О мастерах, которые сделали эти стёкла. О жильцах, которые их сохранили. О городе, который их не уничтожил.
Что дальше?
Реставрация подходит к концу, но до конца сбора ещё далеко. Нужны деньги. Нужны мастера. Нужны люди, которые понимают, что три стекла с гербами — это не «просто окна». Это — ценное петербургское наследие.
Фонд «Внимание» продолжает сбор. Каждый, кто может, — помогает. Кто-то покупает билет на экскурсию, и 100 рублей из стоимости идёт на реставрацию. Кто-то переводит напрямую. Кто-то просто рассказывает об этом доме друзьям. Всё это — вклад.
Потому что имитация витражей в доме Эрлиха и Эттингера — это не просто техническая редкость. Это символ. Символ того, что даже в городе, который пережил революции, войны, блокаду и тридцать лет капитализма, можно сохранить красоту. Не идеальную, не музейную, не стерильную. А живую. Треснувшую. Потрёпанную. Настоящую.
Ключевые слова для поиска: имитация витражей, дом Эрлиха и Эттингера, Зверинская 18, фальш-витраж, петербургские витражи, реставрация окон, геральдические мотивы, северный модерн, ценное наследие, фонд Внимание, Александр Эрлих, капремонт, стеклопакеты, гербы на стекле, редкая техника, парадная, лестница, Петроградская сторона, 1910 год, имитационная техника, послойное запекание, мелкорифлёное стекло, Small Fluted, Эрмитаж, витражисты, краудфандинг, сохранение наследия.
P.S. Если вы когда-нибудь окажетесь на Зверинской улице, 18, зайдите в парадную. Поднимитесь на третий этаж. Посмотрите на окно. Герб посмотрит в ответ. Не бойтесь. Он просто хочет, чтобы его помнили.