Если бы петербургские парадные могли разговаривать, то парадная дома Лидваля на Каменноостровском проспекте вещала бы густым бархатным баритоном — не суетливо, не нервно, а с той основательностью, с какой камергер объявляет о прибытии императрицы. Этот подъезд не просто ведёт в дом — он готовит вас к встрече с архитектурой, которая не торопится понравиться, но нравится мгновенно. И в этом, если вдуматься, весь Фёдор Лидваль — архитектор, который вошёл в историю Петербурга как «отец северного модерна», человек, превративший обыкновенный доходный дом в архитектурный манифест.
Дом строился с 1899 по 1904 год по заказу матери архитектора — Иды Амалии Лидваль, вдовы владельца крупной швейной мастерской и поставщика императорского двора. Это была первая самостоятельная работа молодого зодчего, и он вложил в неё всё — мастерство, фамильную гордость и, кажется, изрядную долю упрямства: дом получился не похожим ни на что в Петербурге того времени. За этот проект Лидваль получил премию на первом городском конкурсе лучших фасадов в 1907 году, а сам дом вошёл в учебники для начинающих архитекторов.
Двор, который не колодец
Начнём с того, что к парадной Лидваля нужно ещё подойти. Это не привычная петербургская ситуация, когда вход с улицы — вот он, ручка под рукой. Нет. От Каменноостровского проспекта здание отделено изысканной кованой решёткой, установленной на столбах красного финского гранита. Решётка была возобновлена летом 1995 года, и это одно из тех счастливых восстановлений, после которых хочется пожать руку кому-то неизвестному из комитета по охране памятников.
В решётке устроено двое ворот, и обрамляют их гранитные пилоны-фонари — массивные, торжественные, с тем сдержанным великолепием, которое вообще свойственно северному модерну. Эти фонари не столько освещают, сколько объявляют: вы входите не на территорию двора, а на территорию архитектуры. Одни из красивейших в городе фонарей, как характеризуют их исследователи — и это не преувеличение.
За решёткой открывается двор-курдонёр — парадный двор, полуоткрытый, озеленённый, сформированный асимметричными боковыми корпусами разной этажности. По-французски cour d’honneur — «двор чести». И это название здесь не звучит напыщенно: оно просто точное. Для Петербурга начала XX века это был новый тип композиции — не замкнутый «двор-колодец», характерный для доходных домов XIX века, а открытое, дышащее пространство, впустившее свет и воздух в квартиры. Приём был применён здесь впервые, и именно он стал визитной карточкой Лидваля.
И вот представьте себе этот путь. Вы стоите на тротуаре Каменноостровского проспекта, перед вами — решётка из кованого железа на гранитных столбах, а за решёткой — не глухая стена с подъездом, а целая архитектурная сцена: корпуса разной высоты, окна разной формы, талько-хлорит и штукатурка, скульптурные рельефы с птицами и зверями. Вы идёте через ворота, под гранитными фонарями, и каждая деталь вокруг — от замка на окне до ручки двери — сделана по единому замыслу. Это не дом, в который входят. Это дом, в который вступают.
Три парадных — три характера
У дома Лидваля три парадные, и каждая оформлена по-своему — с разным входным декором, разными фонарями, разным настроением. Все три имеют входы из двора-курдонёра, и в каждой — свои свинцово-паечные витражи и своё декоративное остекление.
Центральная парадная
Центральный подъезд — парадный вход пятиэтажного корпуса, замыкающего курдонёр. Это та самая парадная, которая задаёт тон всему дому. Над дверью — лепные орнаменты с цветами и фруктами, а слева и справа от входа, по описаниям очевидцев, расположены фантастические рыбы с раскрытыми ртами, напоминающие сомов или карпов. Что именно эти рыбы символизируют — загадка, но в контексте северного модерна, где каждый элемент декора несёт многозначный смысл, они явно не просто для красоты. Впрочем, и просто для красоты — тоже неплохо.
Дверь в центральную парадную внешне соответствует исторической: створки с фигурной расстекловкой, и все стекла — фацетные. Фацет — это скошенная кромка стекла, гранёная поверхность, которая преломляет свет, создавая игру бликов и радужных отблесков. Когда солнце освещает двор в течение дня, фацетные стекла дверей и окон буквально переливаются. В этом есть что-то почти магическое: вы подходите к двери, и она сияет.
Витражи в центральной парадной сохранились в четырёх окнах на промежуточных площадках лестницы. Они находятся в глухих фигурных фрамугах, и рисунок повторяется на всех этажах: орнамент из синих трилистников, по одному в каждой секции фрамуги, на фоне широкой зелёной полосы. Использованы стекла разные: синее опалесцентное, красное гладкое, кафедральное жёлтое, зелёное и розовое, а фоновое заполнение — бесцветные стекла с фактурой «Pattern B».
А между тем солнце, пробиваясь сквозь витражные стёкла парадной, ложилось на мраморные ступени лестницы синими и зелёными полосами, и казалось, что не ступени это, а речка, по которой кто-то рассыпал васильки и травинки. И всякий, кто поднимался по этой лестнице, на мгновение оказывался внутри цветного стекла — как жук, угодивший в витражный собор, где свет не просто светит, а поёт.
Но есть в центральной парадной и кое-что неожиданное. На площадках между третьим-четвёртым и четвёртым-пятым этажами, прямо под историческими витражными фрамугами, установлены поздние витражи с изображением попугаев. Это работа 2000 года, выполненная художниками-реставраторами Ю. А. Билибиным и В. И. Букановым. Попугаи — вставка современная, и по фотографии 1990-х известно, что на этом месте раньше находился нерегулярный орнамент из четырёхугольников, набранных из бесцветного фактурного стекла, а розовая лента продолжалась в боковых створках окна, отграничивая группу из трёх синих цветков-трилистников. Что ж, попугаи — это тоже по-своему петербургская история: что-то всегда достраивается, что-то заменяется, и в этом наслоении эпох — своя странная красота.
Левая парадная
Левая парадная — вход в левый корпус курдонёра. Дверь здесь тоже имеет фацетные стекла — и во фрамуге, и в филенках; её вид соответствует исторической иконографии. То есть это та самая дверь, которую проектировал Лидваль, — и она дожила до наших дней.
Свинцово-паечные витражи сохранились в двух окнах левой парадной. Они были отреставрированы в фирме «Русский мастер» в 1998–1999 годах. Рисунок витражей представляет собой изогнутую лавровую ветку с крупными листьями и ягодами, завершающуюся в центре и по бокам круглыми элементами с абстрактно-геометрической прорисовкой. Фон центральной части набран из геометрических бесцветных пластин стекла. Здесь использованы голубое, розовое, бледно-зелёное и бесцветное кафедральное стекло, рюмочные плитки зелёного цвета, жёлтое фактурное и опалесцентное стекло разных оттенков зелёного, голубого и коричневого цветов.
На стене лестницы левого флигеля, к слову, сохранилась мозаичная картина — большая, между вторым и третьим этажами. По воспоминаниям, на картине изображён восточный рынок, у купца из мешка высыпаются драгоценные камни, и камни написаны маслом, а во многие изображения вставлены стеклянные разноцветные камушки. Представляете: вы поднимаетесь по мраморной лестнице, а на стене — целая картина, не плакат и не репродукция, а мозаика, вмурованная в стену подъезда. Вот это я понимаю — парадная!
Правая парадная
Правая парадная, она же подъезд № 3, имеет иное оформление. Фонари здесь другой формы, а над ними — головы львов, а может быть, рысей. Над входом — более скромный орнамент, но на тёмном бордюре между окнами — бутоны мака, и на этой части дома присутствуют три разных вида цветов. В правой парадной на межэтажных площадках находятся ступенчатые окна с мелкой квадратной расстекловкой — исторические деревянные окна с бесцветными кафедральными стёклами, и они сохранились в этом виде до наших дней.
Левая парадная имеет только один фонарь, как и центральная. Правая — фонари другой формы, с львиными головами. Каждая парадная — со своим лицом, со своим характером. Лидваль не тиражировал решение, он варьировал его, как музыкант, который играет одну тему в разных тональностях.
Мрамор, изразцы и камины в подъезде
Да, вы прочитали правильно. В парадных дома Лидваля устанавливались мраморные и изразцовые камины. В подъезде. Камины. Не для тепла — для красоты, для атмосферы, для завершённости образа. В парадной северного корпуса, где жила семья Лидвалей, стояли майоликовые печи, фаянсовые умывальники и мраморные камины; потолки и стены в комнатах были отделаны дубом и берёзой. Но и в общих парадных камины тоже были — как деталь интерьера, как элемент того самого «недосказанного вида», о котором писал современник.
Мраморные лестницы — ещё одна отличительная черта. Ступени из белого мрамора, изящные кованые перила, витражные панно — всё это создаёт ощущение, что вы находитесь не в жилом доме, а в архитектурном памятнике, где каждая деталь продумана. И это не преувеличение: дом Лидваля действительно является объектом культурного наследия регионального значения.
И так тишина стояла в парадной, что слышно было, как мраморная ступень под ногой чуть-чуть поскрипывает — словно старый камень вздыхает, пробуждаясь от векового сна. А на стене мозаичная картина мерцала тусклым золотом, и драгоценные камни на ней — стеклянные, но как живые — переливались в тусклом свете лестничного окна, и казалось, что не окно это, а небо какого-то иного, восточного мира, куда можно шагнуть прямо с площадки третьего этажа, если только найти ту дверь, которой нет.
Фацетные стёкла и латунная фурнитура
Отдельная история — фацетные стёкла. В дом Лидваля они вставлены повсюду: в двери подъездов, во внутренние рамы окон северного корпуса, в двери квартир. В бывшей квартире домовладельцев на третьем этаже в одном из помещений имеются два окна и балконная дверь с фацетными стёклами на латунном профиле, а также подлинная фурнитура. Эти стёкла были отреставрированы в 2020 году — и слава богу, потому что фацетное стекло на латунном профиле начала XX века это не просто материал, это технологический artefact, вещь, которую сегодня повторить можно, но повторить с тем же качеством — задача нетривиальная.
Фацет создаёт радужный эффект в лучах солнца — и летом, когда двор освещён в течение всего дня, стёкла дверей играют и переливаются, как будто кто-то рассыпал по ним толику северного сияния. На окнах сохранились и оригинальные замки — подлинные механизмы начала века, которые, надо полагать, до сих пор работают с той обстоятельной надёжностью, которая была свойственна всему в этом доме.
По документам из КГИОП известно, что стёкла с фацетом, травлением и свинцово-паечные витражи были и в окнах многих квартир дома. То есть витражное убранство не ограничивалось парадными — оно проникало в жилые пространства, в частную жизнь обитателей. Это было не украшение парадной лестницы для гостей, а образ жизни: модерн здесь перестал быть просто модой и стал повседневностью.
Кованые решётки: пауки, подсолнухи и буква L
Если двери, витражи и фацетные стёкла — это парадная в узком смысле, то ажурные кованые решётки дома Лидваля — это парадная в широком: от ограды проспекта до балконных ограждений и лестничных перил. И здесь Лидваль развернулся вовсю.
На втором этаже по обе стороны корпуса расположены балконы, на решётках которых «сидят» большие пауки. Справа и слева от них, словно поддерживая паутину, «цветут» металлические подсолнухи. Паук — символ рукоделия, ремесла, ткачества и шире — судьбы. Семейное дело Лидвалей было швейным: мастерская «И. П. Лидваль» работала на Большой Морской улице и к началу XX века насчитывала 150 человек. Паук на балконе — это не декор ради декора, это фамильный герб в металле: ткач, прядущий нити, как архитектор прядёт линии фасада.
На кованых перилах некоторых балконов можно увидеть латинскую букву L — первую букву фамилии владельцев, Lidvall. Своего рода автограф архитектора, оставленный не на бумаге, а в металле. Сродни подписи художника на полотне — только здесь «полотном» служит целый дом.
Французский искусствовед Шарль Блан заметил, что «архитектура в высшем её понимании — не сооружение, которое украшают, а украшение, которое строят». Решётки с пауками дома Лидваля служат иллюстрацией к этим словам: это не украшение, навешанное на здание, а органичная часть замысла, где форма и смысл сплетены, как нити паутины.
И вот стоял он, этот паук, кованый, железный, на балконе второго этажа, и ноги его, длинные и тонкие, уходили в переплетение прутьев, и казалось, что не человек его выковал, а он сам вырос из железа, как из земли растёт трава. И смотрел он на двор-курдонёр своими пустыми глазами — не злобно и не добро, а с тем равнодушным вниманием, с каким судьба смотрит на людей. И подсолнухи рядом, кованые, железные, неподвижные, — казались живыми в сравнении с ним, потому что у них хоть были лепестки, а у него — только линии и смысл.
Скульптурный бестиарий на фасаде
Раз уж речь зашла о декоре, нельзя не упомянуть живность, которой дом Лидваля буквально кишит. Скульптурные рельефы выполнены в горшечном камне (талько-хлорите) — материале, который стал наиболее часто применяемым природным материалом во внешнем декоре петербургских зданий периода модерна. На фасаде мы найдём: филина, ворона на ели, паука на паутине, зайца, а наряду с ними — стилизованные тюльпаны и юношу на фоне восходящего солнца, похожего на Зигфрида. Линии волнующиеся, с мягкими очертаниями, широкие и плавные. Архитектурный облик здания «несколько расплывчатый», как писал современник, — и в этом расплывчатости есть стремление «придать всему недосказанный вид».
По описаниям исследователей, на фасаде также можно разглядеть сов, рысей, белок, грибы, мухоморы, папоротники. Кованые подсолнухи рядом с пауком на балконе, водные растения, маки, ромашки, тюльпаны и колокольчики, лютики, роза и крест — все они «танцуют свои партии в этом архитектурном балете». А ещё грибы, лавр и папоротники. Все они что-то означают. В этом доме символизм пронизывает всё — от кованой буквы L до мухомора на фасаде.
Окна, каких не бывает
Окна дома Лидваля — отдельная песня. Шестиугольные окна, окна со скошенным трапециевидным верхом, окна с разными типами переплётов — все они имеют разные формы и размеры. Лидваль впервые применил шестиугольные окна — приём, который затем повторяли другие архитекторы северного модерна.
Внутренние рамы окон северного корпуса, где проживала семья Лидвалей, и двери подъездов вставлены стёкла с фасетом. Сочетание природного камня — грубоколотого и полированного гранита, горшечного камня, — разной фактурной штукатурки и гладкой керамической плитки создаёт живописную поверхность фасада. Нижние этажи облицованы светло-жёлтой глазурованной плиткой, которую изготавливало «Финляндское акционерное общество разработки горшечного камня» — и благодаря превосходному качеству облицовка выглядит как новая, ни одна плитка не повреждена, в отличие от многих современных строений. Сто двадцать лет — и ни одной трещины. Вот что значит качество.
Витражи: синие трилистники и лавровые ветви
Вернёмся к витражам — потому что свинцово-паечные витражи дома Лидваля заслуживают отдельного рассказа. Техника их изготовления была изобретена ещё в средние века в Европе: цветные стекла вставлялись в свинцовый П-образный профиль, а затем спаивались по периметру оловянным припоем. Трудоёмко, но вечно — и действительно, часть витражей дожила до нашего времени, пусть и с трещинами.
В центральной парадной витражи сохранились в четырёх окнах — на промежуточных площадках лестницы, в глухих фигурных фрамугах. Рисунок одинаков на всех этажах: синие трилистники на фоне зелёной полосы. Использованы синее опалесцентное, красное гладкое, кафедральное жёлтое, зелёное и розовое стекла. Некоторые стёкла с трещинами — но эти трещины не уродуют, а скорее добавляют характер, как морщины на лице, которое было красивым и осталось красивым.
В левой парадной витражи с лавровой веткой — изогнутой вдоль оконной перемычки, с крупными листьями и ягодами, завершающейся круглыми медальонами с абстрактно-геометрической прорисовкой. Фон набран из геометрических бесцветных пластин. Использованы голубое, розовое, бледно-зелёное и бесцветное кафедральное стекло, рюмочные плитки зелёного цвета, жёлтое фактурное и опалесцентное стекло разных оттенков. Богатая палитра — и каждое стекло на своём месте.
В левой парадной есть ещё и внутренние окна — между квартирным и лестничным пространством, на площадках второго и третьего этажей. Они закрыты свинцово-паечными витражами с подлинными стёклами начала XX века. Рисунок — геометрический, с синими двухлепестковыми цветами на средокрестиях свинцового профиля. Витражи в металлических рамах, со следами переделок — но подлинные.
И вот поднимался он по лестнице, и на каждой площадке — окно. И в окне — не улица, не двор, а цветное стекло, синие трилистники на зелёном, и свет, проходя сквозь них, окрашивал мраморную площадку в цвета, которых нет в природе, — или есть, но только там, где северное море встречается с мшистым берегом, и волна становится то синей, то зелёной, то розовой, и нельзя понять, вода это или стекло, утро или вечер, явь или сон.
Кто жил в парадной тени
Дом Лидваля притягивал людей не меньше, чем фасад притягивает взгляд. В этом доме жил и работал сам Фёдор Иванович Лидваль — до 1918 года, когда он уехал в Швецию и больше не вернулся. Его мать, Ида Лидваль, занимала девятикомнатную квартиру № 18 на третьем этаже северного крыла до своей кончины в 1915 году. В соседних квартирах № 21 и № 23 жили её сыновья — Эдуард и Фёдор. На первом этаже размещалось архитектурное проектное бюро Ф. И. Лидваля.
Среди жильцов — художник Кузьма Сергеевич Петров-Водкин, живший здесь в 1909 году. Актёр Александринского театра Юрий Михайлович Юрьев — с 1915 по 1930 год. Архитекторы Ф. Ф. фон Постельс, А. Р. Гавеман, А. П. Вайтенс — все в разное время жили в этом доме. Военный деятель А. Н. Куропаткин в 1905–1906 годах. Физик-химик, академик А. Н. Теренин — с 1926 по 1933. Дом не просто стоял на Каменноостровском — он жил, и жильцы его были под стать архитектуре: художники, учёные, военные, зодчие.
В 1995 году на стене дома была установлена мемориальная доска (архитектор В. В. Попов). Правда, на доске — ошибочные даты, как отмечают исследователи. Но это, пожалуй, единственная ошибка, которую можно простить: дом и так говорит сам за себя.
Толстовский дом: другая парадная того же мастера
Нельзя говорить о парадных Лидваля и не упомянуть Толстовский дом на улице Рубинштейна, 15–17 / набережной Фонтанки, 54 — крупнейшее сооружение архитектора, построенное в 1910–1912 годах. Заказчиком был граф Михаил Павлович Толстой, а задача — построить доходный дом на участке неправильной, изогнутой формы.
Лидваль решил проблему блестяще: в фасадах он разместил огромные арки-проезды, стилизованные под эпоху Ренессанса, а внутри участка создал три проходных двора, объединённых арками. Так из типичных петербургских дворов Лидваль создал настоящую закрытую парадную улицу — неофициальное название «улица зодчего Лидваля».
В доме было 15 парадных (плюс 16-й подъезд во флейгеле — для обслуживающего персонала). Окна у всех парадных лестниц были украшены витражами, полы площадок выложены метлахской плиткой. В доме было 15 пассажирских и 4 грузовых лифта, система приточной и вытяжной вентиляции, электрическое освещение и телефонная связь. Для водяного отопления в подвалах было устроено 10 угольных котельных. Это был не просто дом — это был город в городе, со своей инфраструктурой, своими улицами, своей архитектурной драмaturгией.
В отличие от фасада, парадные Толстовского дома не изобилуют роскошью. Лидваль, как отмечают исследователи, не приветствовал богатого убранства и оформлял парадные очень просто, но со вкусом. В интерьерах — типовая плитка харьковского завода, простенькие лестничные ограждения, кое-где сохранившиеся цветные витражи. Лифт, мебель и ковровые дорожки уже давно исчезли, отчего в интерьерах чувствуется «какая-то незавершённость».
Здесь Лидваль демонстрирует другой подход: если дом на Каменноостровском — это парадная архитектура во всех смыслах, то Толстовский дом — это архитектура, которая прячет парадность внутри, за строгими фасадами. Витражи здесь скромнее, камины проще, лестницы лаконичнее — но принцип тот же: каждая деталь — часть единого замысла.
И шёл он по этой внутренней улице — не улице даже, а переходу, арке, двору, — и каждый двор был похож на предыдущий и не похож, как строфы поэмы, повторяющей одну тему в разных вариациях. И витражи в окнах парадных — то цветочные, то геометрические — мерцали тусклым светом, как лампады в заброшенной церкви, и от этого было и грустно, и хорошо, и хотелось идти дальше — в третий двор, в четвёртый, — но третьего двора уже не было, а был выход на Фонтанку, и серая вода реки, и серое небо, и серый камень парапета, и вся эта серость была как отдых после цветного стекла и мрамора, и кованого железа, и гранитных фонарей, и пауков на балконах, и всего того, что составляет славу дома, и тишину, и память, и архитектуру.
Гостиница «Европейская» и номер «Лидваль»
Ещё одна грань творческой деятельности Ф. И. Лидваля — участие во внутренней отделке гостиницы «Европейская» (ныне «Гранд Отель Европа»). К наиболее известным интерьерам Лидваля относится главная лестница с эффектной многогранной люстрой в стиле модерн, читальня, отделанная тёмным деревом, светлая верхняя столовая, а также большой зал ресторана с великолепными витражами на потолке и одной из стен. 15
Самый шикарный номер гостиницы — «президентский» люкс — имеет персональное имя «Лидваль». Вот это признание: не мемориальная доска с ошибочными датами, а номер, названный твоим именем в одной из лучших гостиниц Европы. Впрочем, для Петербурга это логично: здесь до сих пор помнят, кто строил город, и относится это не к одному веку, а ко всем сразу.
Готовясь вступить в 1941 году, после штурма, в город на Неве, немецкое командование отпечатало пригласительные билеты на торжественный банкет в гостинице «Астория», построенной по проекту Фёдора Лидваля. При этом обстреливать «Асторию» из дальнобойных орудий и бомбить с воздуха было запрещено. Банкет не состоялся — но это уже другая история, и к парадным она отношения не имеет. Хотя… в каком-то смысле имеет: дом, который любят настолько, что даже враг берегёт его для банкета, — это дом с очень хорошей архитектурой.
Детали, которые делают парадную
Давайте теперь соберём все элементы, из которых складывается парадная Лидваля — в одном месте, чтобы оценить масштаб замысла.
Снаружи, до входа:
- Кованая решётка на столбах красного финского гранита, отделяющая дом от проспекта
- Двое ворот с гранитными пилонами-фонарями
- Двор-курдонёр — парадный, полуоткрытый, озеленённый
- Скульптурные рельефы на фасадах: филин, ворон на ели, паук, заяц, тюльпаны, юноша на фоне солнца
- Кованые балконные решётки с пауками и подсолнухами
- Буква L на кованых перилах балкона
- Фантастические рыбы у входа в центральную парадную
- Головы львов или рысей над фонарями правой парадной
В дверях и окнах парадных:
- Двери с фацетными стёклами — в центральной и левой парадных
- Фигурная расстекловка створок
- Свинцово-паечные витражи в окнах парадных — синие трилистники, лавровые ветки, геометрические орнаменты
- Ступенчатые окна с мелкой квадратной расстекловкой в правой парадной
- Поздние витражи с попугаями (2000 г.) в центральной парадной
Внутри парадных:
- Мраморные лестницы
- Кованые перила
- Мраморные и изразцовые камины
- Мозаичная картина на стене лестницы левого флигеля
- Витражные панно
- Фацетные стёкла на латунном профиле в квартире домовладельцев
- Подлинная латунная фурнитура
- Оригинальные замки на окнах
И это — один дом. Один архитектор. Один подъезд. Точнее, три подъезда, но замысел — один. От решётки ограды до ручки двери квартиры — всё спроектировано одним человеком, в одном стиле, с единой логикой. Вот что такое парадная Лидваля.
Почему это важно
Можно спросить: ну парадная, ну красивая, ну и что? А вот что. Парадная — это не коридор. Парадная — это первая комната дома, в которую вы попадаете. Это пространство, которое готовит вас к тому, что будет дальше. В большинстве современных домов парадная — это тамбур с почтовыми ящиками, лифтом и запахом хлорки. В доме Лидваля парадная — это мрамор, витражи, мозаика, камины и фацетное стекло. Это разница между «я пришёл домой» и «я вошёл в дом».
И в этом — урок, который Лидваль преподал Петербургу (и не только ему) сто двадцать лет назад: деталь важна не меньше целого. Дверная ручка важна не меньше фасада. Витраж на лестничной площадке важен не меньше камина в гостиной. Буква L на балконной решётке важна не меньше скульптурного рельефа. Потому что из деталей складывается впечатление, а впечатление — это и есть архитектура. Не чертёж, не смета, не квадратные метры — а то, как человек чувствует себя внутри пространства.
И вот стоишь ты на мраморной площадке между вторым и третьим этажом, и вокруг — тишина, и мозаика на стене, и витраж в окне, и перила кованые, и всё это — не твоё, и не чьё-то, а общее, городское, и в то же время — твоё, потому что ты здесь стоишь, и ты это видишь, и никто не отнимет у тебя это зрелище — ни время, которое разрушает камень, ни мода, которая сменяет моду, ни человек, который вставляет пластиковые окна в дома, где были фацетные стёкла на латунном профиле. И ты стоишь, и смотришь, и молчишь, и мрамор под ногой чуть-чуть поскрипывает — и это единственный звук во всей парадной, и он — как последнее слово в длинной речи, которую кто-то говорил сто лет, и всё никак не мог закончить, потому что было что сказать.
Что сохранилось, а что утрачено
Будем честны: не всё дошло до нас в первозданном виде. Часть витражей утрачена — в левой парадной на площадке 1-2 этажа в левой секции фрамуги фрагмент из цветных стёкол потерян, вместо него сделана имитация. По фотографии 1990 года из архива Т. В. Княжицкой известен вид боковой секции окна с геометрическим рисунком — теперь утраченной. На третьем этаже в двух секциях витражи отсутствуют. Часть стёкол с трещинами.
Но — и это главное — большая часть подлинного сохранилась. Двери соответствуют историческим. Витражи — подлинные, начала XX века. Фурнитура — подлинная, латунная. Камины — на месте. Мозаика — на стене. Мраморные лестницы — под ногами. Кованая решётка — восстановлена. Гранитные фонари — на месте. Это не новодел и не реконструкция — это подлинная архитектура начала века, дожившая до наших дней.
Конечно, есть и поводы для тревоги. Как отмечают исследователи, больно смотреть, как прекрасные дома изуродованы жильцами, вставившими пластиковые окна и железные двери, при попустительстве города. В 2018 году петербуржцев возмутило появление барахолки в здании Общества взаимного кредита, также построенном Лидвалем, — где сняли исторические двери, составляющие предмет охраны памятника. В 2020 году жители дома на Каменноостровском заметили в стенах дыры и трещины — из-за капремонта и самовольной мансарды. Но дом стоит. И парадные стоят. И витражи стоят. И мраморные лестницы стоят. И всё это — стоит того, чтобы прийти и посмотреть.
Как добраться и что смотреть
Дом Лидваля находится по адресу: Каменноостровский проспект, 1-3 (также Малая Посадская улица, 5, и Кронверкский проспект, 15). Ближайшая станция метро — «Горьковская», от неё минут десять пешком. Дом стоит в самом начале Каменноостровского проспекта, у Троицкого моста, и формирует выразительный городской ансамбль.
Что смотреть, если вы придёте:
- Кованую решётку с гранитными столбами и фонарями со стороны проспекта
- Скульптурные рельефы на фасадах — сов, зайцев, пауков, рыб, цветы
- Букву L на кованых перилах балкона
- Двери парадных с фацетными стёклами (если повезёт и двери не заперты)
- Витражи в окнах парадных — синие трилистники, лавровые ветки
- Мраморные лестницы и кованые перила
- Мозаичную картину на стене левой парадной
- Камины (если сохранились и доступны)
- Внутренний двор-курдонёр — погуляйте, разглядывая детали
А если повезёт и какая-нибудь из парадных окажется открыта — зайдите. Тихо, спокойно, с уважением. Это чужой дом, но архитектура — общая. И мрамор под ногой поскрипнет — чуть-чуть, как столетний камень, который вздыхает, пробуждаясь от векового сна.
И выходил он из парадной — медленно, не торопясь, — и за спиной оставались мрамор, и витражи, и кованое железо, и гранитные фонари, и пауки на балконах, и всё то, что один человек построил для своей матери, а получилось — для всего города, и не на сто лет, а пока камень держится, и железо не ржавеет, и стекло не бьётся, и люди помнят, кто они и где живут. И дверь за ним закрылась — тихо, на оригинальный замок, — и фацетные стёкла в последний раз мигнули ему вслед, как звёзды, которые гаснут не потому, что утро, а потому, что так положено: посветил — и хватит, отдыхай до следующего гостя.
Вместо эпилога
Фёдор Иванович Лидваль (1870–1945) — по происхождению швед с примесью датской крови, по творчеству — русский зодчий, гений петербургского модерна. С 1918 года он жил и работал в Швеции, в Петербург больше не вернулся. Но дом его стоит. И парадные его стоят. И витражи его стоят. И мраморные лестницы стоят. И кованые решётки стоят. И гранитные фонари стоят. И пауки на балконах сидят — кованые, железные, со своими пустыми глазами и своим многозначным смыслом.
Парадная Лидваля — это не просто подъезд. Это доказательство того, что вход в дом может быть произведением искусства, что дверь может быть событием, что витраж на лестничной площадке может быть важнее картины в музее, и что мраморная ступень, по которой прошёл сто двадцать лет людей, — может быть красивее любого памятника. Это архитектура, в которой форма и смысл, функция и красота, материал и символ — слиты воедино, как свинцовый профиль и цветное стекло в витраже. Как нити в паутине. Как буква L в кованом переплетении балкона.
И в этом — весь Лидваль. Недосказанный, многоликий, неподделенный.