Пролог: как Петербург научился говорить по-японски
В Петербурге вообще всё умеет говорить на любых языках — это город-полиглот, город-переводчик, который прочитал столько книг, слышал столько языков и впитал столько культур, что давно перестал быть просто русским городом на Неве и стал всемирным городом на неве всех возможных культур. Здесь итальянские фасады разговаривают по-итальянски, французские дворы — по-французски, голландские каналы — по-голландски, а теперь вот — пожалуйста — японский двор на Обуховской Обороны разговаривает по-японски. Точнее, не совсем разговаривает — скорее, шепчет, бормочет, напевает, как духи сажи сусуватари, которые живут в заброшенных домах и покрывают их пылью. И если прислушаться — а в Петербурге, как мы знаем, умеют прислушиваться, — можно услышать: Тоторо. Безликий. Чернушки. Кальцифер. Юбаба. Поньо. Имена, которые ещё десять лет назад знали только поклонники аниме, а сегодня стали частью петербургской мифологии — не меньше, чем Медный всадник или Шхер. Правда, в Петербурге нет Шхер, но есть Шухер — а это, согласитесь, почти то же самое, только с другим ударением.
Двор Миядзаки — это место, которого не было на картах пять лет назад. Места, которое не планировали, не проектировали, не заказывали у архитекторов, не вписывали в генеральный план развития. Места, которое родилось из мусорки. Да, из самой настоящей мусорки — заросшей сорняком свалки во дворе дома на Биржевой линии, куда люди годами сносили ненужный хлам. И вот из этого хлама, из этой помойки, из этой грязи — вырос сад. Японский сад. Сад Миядзаки. Сад, который перенёсся через весь город — с Васильевского острова на Петроградскую сторону, а потом — на Обуховскую Обороны, — как дух-мираж, как ёкай из японской легенды, который является людям, дарит им чудо, а потом исчезает и появляется в другом месте. Сад-мираж. Именно так — «сад-мираж Хаяо Миядзаки» — его теперь и называют создатели. И в этом названии — вся правда: сад появляется, сад исчезает, сад переезжает, сад возрождается — но не умирает. Никогда не умирает. Как Тоторо, который спит под камфорным деревом и просыпается, когда кто-то в него верит.
И вот шёл он по проспекту — по Обуховской Обороны, мимо фабрик, мимо домов, мимо всего того, что составляет обычный, не парадный Петербург, — и вдруг увидел нечто странное, нечто такое, от чего остановился и замер, как останавливаются перед чудом, которое не ожидаешь встретить в этом месте, в этом часе, в этом городе. Там, за стеной, за двором, за аркой — что-то светилось. Не лампой, не фонарём, не экраном телефона, а чем-то иным — мягким, тёплым, живым, как светятся светлячки в траве июньской ночью, как светятся глаза кота в темноте, как светится сакура в полночь, когда никто не смотрит. И он свернул, и прошёл, и увидел — и не поверил, и поверил, и понял, что всё, что он знал о городах, о дворах, о чудесах, — было неверно, потому что чудо не там, где его ищут, а там, где его делают. Своими руками. Из мусора. Из веры. Из краски. Из любви к японскому старику, который рисует мультфильмы и говорит: «Духи по-прежнему среди нас». И духи — здесь. В этом дворе. На Обуховской Обороны. В Петербурге.
Глава первая: Небесные бродяги, или Как пять человек изменили двор
Начнём с тех, кто всё это придумал. Уличный театр «Небесные бродяги» — это не просто труппа, это образ жизни. Коллектив, работающий в жанре «поэтического балагана» — на стыке уличного театра, маски, пластики, кукольного образа и мифологической поэтики. Они создают не только спектакли, но и уличные шествия, городские события и визуальные истории, вдохновлённые фольклором и культурной памятью. Звучит возвышенно — а на деле это значит: пятеро человек делают всё сами. Костюмы, декорации, реквизит, сценографию, маски, фигуры — всё своими руками, на свои деньги, без грантов, без спонсоров, без государственной поддержки. Пятеро. Пять человек. Труппа из пяти человек, которая умудряется ставить спектакли, проводить фестивали, создавать сады, строить Хогвартс, обустраивать Долины фей и возрождать дворы.
Создатель и режиссёр театра — Илья Лошаков. Он закончил Алтайскую государственную академию культуры и искусств под руководством народного артиста России Валерия Сергеевича Золотухина. Сначала работал в государственных театрах, потом ушёл — потому что ему не нравилось «что там творится». Пять лет назад (на момент 2021 года) решил создать собственный театр, специализирующийся на мифологии и сказках разных народов. Набрал непрофессиональных артистов и обучил их. Летом «бродяги» работают как обычный уличный театр, а зимой — играют кукольные спектакли. Костюмы, декорации, реквизит делают самостоятельно.
Театр «Небесные бродяги» был создан в 2013 году. За эти годы актёры участвуют в фестивалях, праздниках и организуют свои, гастролируют, устраивают иммерсивные шоу по мотивам фильмов о Гарри Поттере, спектакли на основе известных сказок и легенд. У «Небесных бродяг» есть своя театральная школа. В 2020-х актёры стали больше внимания уделять японской культуре, придумали свой новый спектакль «Нингё».
И вот, в процессе работы над «Нингё», случилось то, что случилось. Труппа много изучала японский эпос и смотрела мультфильмы Миядзаки. И идея — как говорит сам Лошаков — «просто снизошла сверху». «Нас очень вдохновили мультфильмы Хаяо Миядзаки», — рассказал он. И решили: превратить помойку в сад. Потому что «мы — те, кто привносит в этот мир волшебство». Не больше, не меньше. Волшебство. Из помойки.
Глава вторая: Биржевая линия, или Как помойка стала садом
Весна 2021 года. Труппа театра «Небесные бродяги» арендовала помещения под мастерскую во дворе дома № 12 на Биржевой линии Васильевского острова. За закрытой аркой двора была настоящая заросшая сорняком помойка, куда люди годами сносили ненужный хлам. Представить на её месте сад было решительно невозможно. Но «бродяги» представили.
Всё началось с двери. Обычной скучной двери подсобного помещения, на которой актриса театра Надежда Готье нарисовала Безликого — персонажа мультфильма «Унесённые призраками». Первый «житель» дворика Миядзаки появился на Биржевой линии около двух часов ночи — труппа работала над изображением почти день. Это, согласитесь, очень по-петербургски: шедевры создаются ночью, на износ, на нерве, на кофе (или на чём покрепче). Только обычно шедевры создаются в мастерских, а тут — во дворе, на двери, у помойки.
Вскоре за кисти взялись и другие члены труппы. На стенах подсобок и здания появились чернушки и Юбаба из «Унесённых призраками», робот из мультфильма «Небесный замок Лапута», мифические существа из японского эпоса, сакура и многое другое. Всего за два месяца изобразили более 15 персонажей — позже, по другим данным, более 30 рисунков с героями мультфильмов. Среди них: Тоторо, Пугало, Дзэниба, рыбка Поньо, Зизи, чернушки и другие. Но на этом творческая труппа останавливаться не планировала — уже на стенах можно было видеть наброски будущих изображений.
На следующий день после первой росписи актеры решили убрать мусорную кучу и разбить на её месте палисадник с зоной для отдыха. Из буйно растущего бамбукового кустарника сделали живую изгородь. Артисты делали скамейки, строили тории — те самые П-образные красно-чёрные ворота, которые традиционно ставят при входе в синтоистские храмы. Превращали старые выброшенные предметы в полезные арт-объекты: сломанный холодильник стал шкафом с зеркалом, в морозилке создали уголок, в котором живёт герой известного анимационного фильма. Горшки для цветов нашли на помойке. «Не вижу в этом ничего страшного, все вещи должны использоваться до конца — мы топим за экологию», — пояснил Илья Лошаков.
И — сажали. Петрушку, базилик, цветную и китайскую капусту, салат, руколу, подсолнухи, горох, редиску, кабачок, кукурузу, помидоры — и обычные, и черри. «Мы уже собирали урожай, правда, кабачок все никак не может дать плод, и семечек подсолнуха мы пока не ели, но надеемся, что скоро поедим», — рассказывал Лошаков. Садом это место назвали не просто так — там реально росли овощи. Японский сад с помидорами на Васильевском острове, созданный уличным театром на месте помойки. Если бы Миядзаки это услышал, он бы, наверное, улыбнулся. Он, кстати, может быть, и услышал — создатели сада отправили ему письмо с рассказом о своём детище. Ответа не последовало (по крайней мере, публичного), но надежда живёт.
15 тысяч рублей — столько потратили на реализацию всей задумки. Пятнадцать тысяч. На весь сад. На краски, на кисти, на рассаду, на тории, на газон (зелёный ковролин, который отдали просто так). Один рубль на квадратный метр сада — а ведь некоторые люди тратят больше на один визит к психотерапевту. А тут — терапия для целого двора. И для всех, кто в него заглядывает.
И вот стоял он посреди двора — маленького, тесного, квадратного, — и стены вокруг были не просто стены, а картины, и картины были не просто картины, а окна, и окна были не просто окна, а двери в иные миры, и каждый мир был иным, но все они были — японскими, как будто кто-то взял кусочек Токио, кусочек Кумамото, кусочек Киото и прилепил их к кирпичу петербургскому, к стене васильевской, к небу невскому, — и прилипло, и принялось, и зацвело, и забегали по стенам чернушки — чёрные, пушистые, с глазами-угольками, — и поднялся над двором Тоторо — серый, мохнатый, с зонтом, — и зашагал Безликий — белый, молчаливый, с маской но, — и всё это было так странно и так верно, как будто так было всегда, как будто Петербург без Миядзаки — не Петербург, а с Миядзаки — наконец-то Петербург, только другой, тайный, спрятанный, для своих, для тех, кто знает, куда свернуть и какую арку пройти.
Глава третья: Хаяо Миядзаки — человек, которого нужно знать
Теперь — о самом Миядзаки. Потому что нельзя писать о дворе его имени и не объяснить, кто он такой и почему его любят даже в Петербурге, за тысячи километров от Японии.
Хаяо Миядзаки — японский режиссёр-аниматор, продюсер, сценарист, писатель и мангака. Родился 5 января 1941 года (то есть 5 января 2026 года ему исполняется 85 лет — и именно к этому юбилею «Небесные бродяги» готовили выставку «Сны Миядзаки»). Сооснователь Studio Ghibli — одной из самых известных анимационных студий мира. Фильмы Миядзаки — это не просто аниме, это философия, облечённая в краски. В них нет однозначного зла — даже злодеи имеют мотивацию, даже монстры бывают добрыми, даже война показана не как подвиг, а как беда. Миядзаки — гуманист, экологист, феминист (его главные героини — девочки, а не мальчики) и просто гений, который умеет рисовать так, что хочется плакать.
Его фильмы: «Мой сосед Тоторо» (1988), «Унесённые призраками» (2001), «Ходячий замок» (2004), «Рыбка Поньо на утесе» (2008), «Ветер крепчает» (2013), «Мальчик и птица» (2023). «Унесённые призраками» получили «Оскар» как лучший полнометражный анимационный фильм — первый случай в истории, когда аниме получило эту награду. А 25 лет назад, в 2001 году, этот фильм вышел и навсегда изменил отношение к аниме во всём мире.
Персонажи Миядзаки — это отдельная вселенная. Тоторо — лесной дух, серое мохнатое существо, созданное из нескольких японских божеств. Не спасает мир, не раздаёт советы — спит под деревом, выращивает растения, летает на волчке и появляется только перед детьми. Имя его — звукоподражание: «То-то-ро», как гремит его походка. А может, от слова «торору» — тролль. Сам Миядзаки говорил, что это лишь приблизительное описание. Тоторо — на логотипе Studio Ghibli, как Микки-Маус у Диснея.
Безликий (Каонаси) — герой из «Унесённых призраками». Сначала появляется под дождём — тихий, одинокий. Попав в купальни, начинает раздавать золото, поглощать еду, впитывать поведение окружающих и расти в объёмах. Миядзаки объяснял: такие люди встречаются повсюду — они хотят к кому-то присоединиться, но не имеют собственного «я». Безликий меняется в зависимости от среды: среди жадных — чудовище, рядом со спокойной Дзэнибой — скромный помощник. «Это, пожалуй, все мы», — говорят аналитики. Спасибо, что напомнили.
Чернушки (сусуватари) — маленькие чёрные существа на тонких ножках. Появляются и в «Тоторо», и в «Унесённых призраками». В первом — прячутся в старом доме, куда переезжает семья. Во втором — работают в котельной: переносят уголь, получают звёздочки-сладости. Сусуватари превращают пыль, копоть и домашние звуки в самостоятельную жизнь. Незаметный труд, без которого ничего не работает. Как дворовый фонарь, как водопроводчик, как театральный реквизитор.
Кальцифер — огонёк-демон из «Ходячего замка». Живёт в камине, топит замок, разговаривает, ворчит. Дух огня, с которым заключена сделка, — сюжет, основанный на распространённом в японской манге мотиве. Юбаба — ведьма-хозяйка купален, могущественная, страшная, но не бездушная. Поньо — рыбка-девочка, которая хочет стать человеком. Котобус — огромный кот с глазами-фарами и восемью лапами, автобус для духов. Пугало — огородное пугало с репой вместо головы из «Ходячего замка». Робот из Лапуты — гигантский механический страж из «Небесного замка Лапута».
Все эти персонажи — и многие другие — нашли своё место в петербургском дворе Миядзаки. На стенах, в кустах, на деревьях, в миниатюрных домиках, в чайниках. Живут. Как будто всегда тут жили. Как будто Петербург — это естественная среда обитания для ёкаев. А почему нет? Если город стоит на болоте, в тумане, у моря — то он не так уж далеко от японских гор, где тоже туман, тоже болото, тоже море. Разница только в том, что там — сакура, а тут — тополь. Но духи — они везде.
Глава четвертая: Пожар, или Как сад стал фениксом
Сад на Биржевой линии быстро обрёл популярность. Сюда приезжали люди со всей России — из Архангельска, из Казани (целая группа из 15 туристов!). Садом Миядзаки заинтересовались японские СМИ. На один из фестивалей «Небесных бродяг» приходила конул Японии. Создатели отправили самому Миядзаки письмо с рассказом о своём детище. Петербургский двор, посвящённый японскому режиссёру, на котором побывал японский консул, о котором написали японские СМИ, о котором узнал (возможно) сам Миядзаки — это, согласитесь, уровень дипломатии, которому позавидовал бы любой посол.
Но — лето 2022 года. В здании, где находилась студия театра на Биржевой линии, случился сильный пожар. Огонь уничтожил аппаратуру, декорации и костюмы, а также засыпал пеплом территорию сада. Театр остался без помещений, а сад — без заботы и присмотра. После пожара владелец помещений заявил, что повышает арендную плату. Денег у артистов не нашлось. Пришлось искать новую локацию.
И вот тут начинается самое поразительное. Сад не умер. Сад — переехал. Как ёкай, как мираж, как дух, который не привязан к месту, а привязан к людям. «Небесным бродягам» удалось найти помещения в подростково-молодёжном центре «Петроградский» на Гатчинской улице, 32–35. Администрация Петроградского района выделила им на безвозмездной основе 60 квадратных метров в бывшем подростково-молодёжном клубе «Синтез». Уже осенью 2022 года появилось новое пространство театра, а к лету 2023-го начал зарождаться новый сад Миядзаки.
28 мая 2023 года — открытие нового сада на Гатчинской. Но расписать уличные стены в новой локации не получилось — нельзя. Вместо росписей «бродяги» поставили маленькие фигурки персонажей японских мультфильмов студии Ghibli. Они выходят на свет утром и прячутся вечером — в ночное время фигурки убирают в помещения для лучшей сохранности. Представьте: каждое утро кто-то выносит во двор Тоторо, Безликого, чернушек — и каждый вечер уносит обратно. Как живых. Как детей, которых укладывают спать. Если это не забота, то что тогда забота?
Но и на Гатчинской сад пробыл недолго. В 2024 году «Небесные бродяги» снова сменили адрес — и переехали к ДК имени Крупской на проспект Обуховской Обороны, 105. А вместе с ними — переехал и сад. Сад-мираж. Сад-феникс. Сад, который не привязан к стенам, а привязан к людям. И пока есть люди, которые верят в Миядзаки, — сад будет жить. Где угодно. На любом заброшенном клочке земли. Даже на помойке. Особенно — на помойке. Потому что именно из помойки, как мы уже знаем, и рождается чудо.
И вот горел сад — нет, не сад, а дом, в котором сад жил, — и огонь ел всё: декорации, и костюмы, и кисти, и краски, и дверь с Безликим, и стену с Тоторо, и всё, что было садом, стало пеплом. И казалось: конец. Всё. Нет больше сада, нет больше Миядзаки на Биржевой, нет больше чернушек на стенах, нет больше помидоров в японском саду. Но — чудо, какому учил сам Миядзаки, — чудо не кончилось. Оно переехало. Оно собрало чемоданы — маленькие, лёгкие, — и пошло. Через Неву, через мосты, через город, через туман — на Петроградскую, на Гатчинскую, в новый двор, к новым стенам, к новым людям. И стало расти заново. Не из краски, а из глины. Не из росписей, а из фигурок. Не из стены, а из веры. И всё, что было в первом саду, — было и во втором: Тоторо, Безликий, чернушки, сакура, — только в другом виде, в другом месте, с другим запахом, но с тем же духом. Потому что дух не горит. Дух не тонет. Дух не умирает. Дух — переезжает.
Глава пятая: ДК Крупской, или Почему именно Обуховская Обороны
Теперь — о месте. Почему сад оказался именно здесь, на проспекте Обуховской Обороны, 105? Что это за место? Откуда взялось? И почему оно, при всей своей непарадности, идеально подходит для японского сада?
Дворец культуры имени Н. К. Крупской — или, как его называют петербуржцы, просто «Крупа» — это здание с насыщенной историей, которая началась задолго до Миядзаки и задолго до «Небесных бродяг». Строительство здания началось в 1926 году по проекту архитектора Сергея Иосифовича (Осиповича) Овсянникова в стиле конструктивизм. Торжественное открытие клуба при фабрике «Рабочий» приурочили к десятилетию Великой Октябрьской революции — 6 ноября 1927 года. Здание сдали в эксплуатацию ударными темпами, потом ещё года два достраивали. Сначала оно называлось Домом культуры текстильщиков Володарского района — или просто ДК Текстильщиков.
Компактное симметричное сооружение представляет собой уменьшённый и видоизменённый вариант композиции Дворца культуры имени А. М. Горького. Трёхэтажное здание проектировалось в первую очередь как театрально-концертный зал в форме сектора амфитеатра на 1500 зрителей. Зал с наклонным полом и одним балконом задаёт дугообразную конфигурацию фойе, которой отвечает плавный изгиб главного фасада. Стена раскрыта большими высокими окнами, а по краям — витражами лестниц. Фасад организован сильным ритмом вертикалей, в композиции доминирует выступающий портик с шестью каннелированными пилонами. Посередине портика предполагалось установить высокий монумент рабочего с небольшой трибуной. Рабочего не установили — но портик стоит до сих пор.
В 1934 году здание реконструировали — интерьер зрительного зала переделали в духе «сталинского ампира»: мраморные пилястры, живописные вставки и лепка с советской символикой. Современное название — ДК имени Крупской — здание получило только в 1963 году. Надежда Константиновна Крупская когда-то преподавала в вечерней школе для рабочих неподалёку, поэтому имя присвоили обоснованно. Перед Дворцом установлен небольшой памятник Крупской, скульптор Любовь Холина. В годы Великой Отечественной войны ДК, предположительно, использовали как детский дом. В послевоенные годы зданию вернули прежнюю функцию: лекции, спектакли, концерты, утренники, производственные вечера, кружки.
А вот с 1991 года в здании Дворца культуры расположилась книжная ярмарка, работающая по настоящее время. Именно из-за неё петербуржцы и прозвали ДК «Крупой» — место, где можно найти всё: от интересных книг и канцтоваров до оригинальных подарков, украшений и развивающих игрушек. Но до Миядзаки тут был и рок — в советское время на сцене ДК выступали ленинградские музыканты, среди которых Борис Гребенщиков, Майк Науменко и группа «Секрет» (1984 год). Рок, книги, конструктивизм, Крупская — и теперь ещё Миядзаки. Здание пережило большевиков, дорогу к коммунизму, перестройку, ветер перемен. Здание перестраивали, перекраивали более десяти раз. И вот теперь — в его дворе — растёт японский сад. Если бы Сергей Овсянников, архитектор-конструктивист, узнал, что в его дворе стоит Тоторо, он бы, наверное, не поверил. А потом — поверил бы. Потому что конструктивизм — это ведь тоже вера в будущее. И Миядзаки — вера в будущее. Просто по-разному оформленная.
9 апреля 2025 года ДК имени Крупской был включён в единый государственный реестр в качестве объекта культурного наследия регионального значения. Официальный охранный статус — памятник архитектуры. Здание, построенное в стиле конструктивизма, сохранило уникальные черты советской архитектуры и теперь официально признано историческим. И в его дворе — сад Миядзаки. Внутри — книги. Снаружи — Тоторо. Петербург.
Глава шестая: Сад на Обуховской, или Как всё устроено
5 июля 2024 года — дата, которую стоит запомнить. В пятницу, в 18:00, у ДК Крупской состоялось открытие сада Хаяо Миядзаки на новом месте. Специально для открытия театралы подготовили спектакль «Ёкаи». «Сад Миядзаки будет представлять собой уникальное пространство, где будут представлены скульптуры и инсталляции, вдохновлённые работами Миядзаки», — говорилось в анонсе. Организаторы обещали: 15 фигурок, изображающих персонажей из фильмов Миядзаки, красно-чёрные ворота (те самые тории) и дерево пожеланий. В программе — кинопоказы и театральные постановки.
«Сад гарантированно будет работать до сентября, а вот дальнейшая его судьба в тумане», — рассказали организаторы. И вот тут — вот тут — нужно остановиться и оценить фразу. «Дальнейшая судьба в тумане». Это же не просто бытовая неуверенность, это — философия. Это же чистый Миядзаки: сад, который может исчезнуть в любой момент, как мираж, как дух, как Ёкаи. Сад, который существует, пока в него верят. Сад, который не обещает вечности — но дарит настоящее. И в этом — вся красота.
Открытие вызвало большой ажиотаж среди жителей города. «Мы будем запускать людей в сад по мере возможности», — сообщили организаторы в телеграм-канале сада. То есть: сад есть, людей много, всех пускаем, но постепенно. Не потому что жадные — потому что сад маленький, а люди большие. В смысле — их много.
Сад работал со среды по воскресенье, с 13:00 до 18:00. Вход свободный, но требовалась предварительная регистрация — из-за большого наплыва гостей. Потом график менялся: с 11:00 до 18:00, кроме понедельника. По предварительной записи. «Согласовывайте поход в сказочный сад с прогнозом погоды: во время дождя многие инсталляции убирают», — предупреждали организаторы. Потому что фигурки — они живые. Их нельзя мочить. Как гризли. Как Тоторо. Как всё настоящее.
В саду, помимо фигурок персонажей, появились симпатичные мухоморы, лабиринт из камней (прототип саамского лабиринта из Карелии — привет, Карелия!), колодец фей и другие «весёлые персонажи». Организаторы обещали кинопоказы и игры в настолки. «Небесные бродяги» разместили фигурки и высадили растения. Многие фигурки были сделаны с помощью 3D-принтера — кто-то из неравнодушных распечатал их и передал театру. То есть: сад создаётся всем миром, на народные средства, народными руками, народными принтерами. Народный японский сад в Петербурге — звучит как оксюморон, но работает как факт.
И вот стоял он перед воротами — не перед тории, нет, перед обычными воротами двора, за которыми начиналось необычное, — и ждал, и другие ждали, и все молчали, и молчание было не тягостное, а светлое, как бывает перед входом в храм, перед входом в музей, перед входом в чудо. И ворота открылись — и он шагнул, и двор встретил его не тишиной, а звуком: звуком ветра в кронах деревьев, звуком шагов по гравию, звуком чьего-то смеха в глубине, — и запахом: запахом мха, запахом зелени, запахом чего-то японского, что ли, — хотя, может быть, это был просто запах обычного петербургского двора, но воспринятый так, как будто это сад в Киото, как будто это не Обуховская Обороны, а Окинава, и не ДК Крупской, а храм Тэнто-дзи, и не вечер пятницы, а утро жизни. И он пошёл по дорожке, и на дереве увидел дверцу — маленькую, деревянную, с ручкой-жёлудем, — и понял, что за этой дверцей живёт кто-то, кого он не видит, но кто видит его, и от этого стало одновременно жутко и радостно, как бывает, когда понимаешь, что мир больше, чем ты думал.
Глава седьмая: Чайники, двери и окна, или Выставка «Мой сосед Миядзаки»
Сад на Обуховской Обороны — не статичный объект. Он растёт, меняется, обрастает новыми проектами. И один из самых неожиданных — выставка «Мой сосед Миядзаки», которая открылась 25 июля 2026 года (к 25-летию мультфильма «Унесённые призраками» — фильм вышел в 2001 году).
Идея выставки — в том, чтобы показать волшебство в бытовых вещах. «На этот раз мы решили сфокусироваться на деталях в мультфильмах, которые многим могут показаться неважными: двери, оконные рамы, посуда. Каждый из этих предметов становится проводником в мир фантазии и делает вселенную Миядзаки такой живой и настоящей. Нам бы хотелось, чтобы посетители выставки тоже научились видеть волшебство в бытовых вещах», — рассказал Илья Лошаков.
Начали с дверей. В мультфильмах Миядзаки двери — это не просто конструктивный элемент. «Порой они становятся неким порталом, границей между мирами, обещанием путешествия или началом истории. Каждая дверь отличается цветом, формой, следами времени». «Бродяги» создали собственную коллекцию необычных дверей. Потом занялись оконными рамами — вдохновившись образами ходячего замка из одноимённого мультфильма, создали полноценные художественные объекты.
А потом — чайники. «Это не самая заметная, но важная часть многих мультфильмов Миядзаки: не бросаются в глаза, однако создают ощущение дома, тепла и жизни. Причём иногда чайники как будто переходят из одной истории в другую. Так появилась идея превратить обычный чайник в маленькую вселенную: открываешь крышку, а внутри сцена из знакомого мультфильма», — сообщил Лошаков. К реализации идеи подошли масштабно: объявили сбор чайников и получили их более сотни из 20 городов России. В экспозицию вошло 15 чайников, другие использовали в спектаклях и других проектах. В благодарность каждому дарителю «бродяги» дарили текстильные грибы, которые шили сами. Представьте: ты присылаешь чайник из Саратова — а тебе в благодарность приходит текстильный мухомор из Петербурга. Это не обмен, это — магия. Это — Миядзаки.
Выставка работает до конца октября каждый день кроме понедельника, с 11:00 до 18:00. Вход свободный. На открытии гостей встречают анимационные персонажи — живые, в костюмах. Потом — авторская экскурсия по миру режиссёра, мастер-классы и возможность примерить костюмы героев. «Мой сосед Миядзаки» — не просто название выставки. Это — приглашение. Миядзаки — наш сосед. Он живёт не в Токио, а здесь, в Петербурге, в дворе на Обуховской Обороны. По соседству. За стеной. В чайнике.
16 августа 2026 года в саду состоялось особое событие: более 20 чайников, населённых персонажами мультфильмов, появились одновременно — с 14:00 до 16:00. А постоянная экспозиция выставки пополнилась новой дверью, оформленной в стиле одного из миров Миядзаки. Дверь в саду. Чайник с миром внутри. Окно в замок. Это не выставка — это портал. Маленький, деревянный, с ручкой-жёлудем — но портал.
Глава восьмая: «Сны Миядзаки», или Выставка к 85-летию
А до этого — с 15 ноября 2025 года по 28 февраля 2026 года — в культурном центре «Крупа» работала другая выставка: «Сны Миядзаки», приуроченная к 85-летию режиссёра. Хаяо Миядзаки исполнилось 85 лет 5 января 2026 года — и «Небесные бродяги» решили отметить это событие новой выставкой, «чтобы у фанатов была возможность вновь погрузиться в его творчество, а у тех, кто ничего о нём не знает, — открыть целый волшебный мир».
На выставке было представлено более 50 артефактов: костюмы, маски и реквизит, созданные для спектаклей по мотивам произведений Миядзаки. Помимо этого, художники из других городов России специально для выставки подготовили и прислали десять экспонатов: фигурок и картин, посвящённых японскому аниматору.
Выставка была интерактивной. Посетители могли не только осмотреть экспонаты, но и активно провести время: мягкие игрушки, которые можно и нужно брать в руки и фотографироваться. Фотозона со светящейся сакурой. Проектор, транслирующий на потолок фрагменты из мультфильмов Хаяо Миядзаки. Коллекция русскоязычных книг по творчеству аниматора — все желающие могли полистать. И — лекции, мастер-классы, мероприятия.
Но самое трогательное: каждый посетитель мог нарисовать персонажа на тканевом квадратике, а потом «бродяги» должны были сшить все кусочки в единое большое одеяло. Народное одеяло Миядзаки. Из Петербурга, от разных людей, разных возрастов, разных профессий — но объединённых одним: любовью к японскому старику, который рисует мультфильмы. Одеяло, сшитое из любви. Если это не искусство — то что тогда искусство?
Выставка работала со вторника по воскресенье включительно, с 12:00 до 18:00, без предварительной записи. Вход свободный. На открытии — экскурсия, театральный перформанс и бесплатный мастер-класс по росписи гипсовых фигурок.
И вот стояли они — маленькие, фарфоровые, с отколотыми ручками и трещинами на боках, — и в каждом был мир. В одном — Тоторо под камфорным деревом, мохнатый и серый, как старый плед. В другом — Безликий, белый, с маской но, молчащий, как все, у кого нет лица. В третьем — чернушки, чёрные, как угли, с глазами-звёздами. И каждый чайник — окно, и каждое окно — дверь, и каждая дверь — мир, и каждый мир — Миядзаки, и каждый Миядзаки — сон, и каждый сон — явь, и каждая явь — сад, и каждый сад — двор, и каждый двор — Петербург, и каждый Петербург — Япония, и каждая Япония — здесь, в этом чайнике, на этом столе, в этом дворе, на Обуховской Обороны, в этом мире, который больше, чем мы думали, и меньше, чем мы боимся, и теплей, чем мы помним, и светлей, чем мы надеемся, и всё это — в чайнике, в маленьком, фарфоровом, с отколотой ручкой и трещиной на боку чайнике, который кто-то прислал из Саратова, а взамен получил текстильный мухомор, и, может быть, это и есть счастье — не большое, не парадное, не для всех, а маленькое, для одного, текстильное, грибное, но — счастье.
Глава девятая: Кто приходит в сад
Кто приходит в сад Миядзаки? Все. Буквально — все. Вот что рассказывал Илья Лошаков: «Самое интересное было, когда к нам заглянули бабушка с дедушкой. Смотрят на фигуры, обсуждают: «Помнишь, это же тот, кого мы в 1996-м году по телевизору видели!» Они ходили по саду — и всех персонажей знали. В основном к нам приходят люди от 25 лет. Мы всех просим записываться, поэтому точно знаем возраст наших гостей. Самый старший — 65 лет».
Бабушка с дедушкой, которые помнят Миядзаки по телевизору 1996 года. Люди от 25 лет. Самый старший гость — 65 лет. Из Архангельска приехали два человека. Из Казани — группа из 15 туристов. Посетители приходили из других стран мира. Сад, созданный в петербургском дворе, стал местом международного паломничества. Не для парадных туристов с фотоаппаратами и путеводителями — а для тех, кто любит. Для тех, кому Миядзаки — не имя, а мир. Для тех, кто вырос на «Тоторо» и «Унесённых призраками» и теперь, будучи взрослым, хочет снова стать ребёнком. На полчаса. На один визит. На один шаг в сад.
Некоторым посетителям настолько нравился красочный уголок, что они уносили к себе домой его обитателей. Да. Воровали фигурки. «Конечно, этого делать нельзя», — говорили создатели. И добавляли: «Создатели сада надеются на добропорядочность каждого гостя, а в случае, если желание забрать себе одну из фигурок не даёт покоя, то обещают сделать уникальный экземпляр для посетителя». То есть: не воруйте, а закажите — и мы сделаем. Бесплатно? Неизвестно. Но сделаем. Потому что если ты так любишь Тоторо, что готов украсть его из сада, — значит, ты не вор, ты — фанат. А фанатов нельзя наказывать, фанатов надо удовлетворять. Это, кстати, очень в духе Миядзаки: не осуждать, а понимать. Не карать, а помогать. Безликий ведь не злой — он просто одинокий. И тот, кто унёс фигурку, — не злой. Он просто хочет, чтобы Тоторо был у него дома. Ну, так возьми — мы тебе сделаем. Только верни того, которого взял. Потому что тот — для всех, а этот — для тебя.
Глава десятая: Долина фей, или Миядзаки — не единственное чудо
«Небесные бродяги» — театр универсальный. Они не ограничились садом Миядзаки. Кроме него, они создали ещё несколько волшебных пространств в Петербурге:
«Долина фей» — мини-парк, открытый 22 июня 2024 года рядом с ДК Крупской. Идея родилась спонтанно: Илья Лошаков обратил внимание на небольшую огороженную забором территорию у дома культуры. Хотя пустырь был завален мусором, он показался очень уютным и загадочным. «Я читаю труды Якоба Гримма про мифологию и, как-то глядя за тот забор, задумался: а могли бы там жить феи?» — рассказал он. И решили: могли бы. И организовали.
В Долине фей на деревьях появились маленькие домики, двери и окна — встроенные в стволы, с тщательно проработанными деталями. В трёх пнях обустроили настоящие мини-домики с кроватками, шкафчиками, посудой. Миниатюрные колодцы, фонарики, прототип саамского лабиринта из камней — как в Карелии. Специальный аппарат для «прослушивания» фей. И, в отличие от сада Миядзаки, Долина фей — не музей, там можно не просто смотреть: интерактивная составляющая, сад фей, в котором гости могут самостоятельно посадить растения. Каждый может почувствовать себя археологом, раскапывая листья, чтобы угадать, с какого они дерева. Экологическое просвещение, мифология, чудо — всё в одном маленьком дворе у ДК Крупской.
«Хогвартс» — интерактивное пространство «Тайная комната», вдохновлённое вселенной Гарри Поттера. Знаменитые места из книг и фильмов в каждой локации, тщательно разработанной командой театра. Да, «Небесные бродяги» делают не только Японию, но и Англию. Не только Миядзаки, но и Роулинг. Не только аниме, но и волшебство. Потому что чудо — оно ведь не национальное, оно — универсальное.
Фестиваль «КОВАВА» — фестиваль по мотивам мифологии народов России о луне. Организаторы специально ездили в Карелию, чтобы узнать больше о местной народной культуре. «Небесные бродяги» гастролируют по Ленинградской области в маленькие посёлки, где нет театров. Ставят спектакли в парках, библиотеках, на детских площадках. Учат детей. Рисуют камушки. Делают блокноты. Шьют текстильные грибы. Живут.
Глава одиннадцатая: Как попасть в сад Миядзаки
Теперь — практическая часть. Вы прочитали всё это — и хотите пойти. Как?
Адрес: проспект Обуховской Обороны, 105, Санкт-Петербург. Культурный центр «Крупа» (ДК имени Крупской). Ближайшая станция метро — «Елизаровская», около 600 метров пешком. Невский район.
Как попасть: через ДК Крупской насквозь. Указатели имеются. А поскольку нужно проходить через ДК, то во дворик можно попасть только в часы работы самого ДК. Сад работает в формате выставки «Мой сосед Миядзаки» во внутреннем дворе КЦ «Крупы» (вход через ярмарку). Выставка открыта с 11:00 до 18:00, понедельник — выходной. До конца октября.
Вход: бесплатный. Но в разные периоды требовалась предварительная регистрация — следите за новостями в группе «Сад Хаяо Миядзаки |СПб» в социальной сети «ВКонтакте» или в телеграм-канале проекта.
Что смотреть:
- Фигурки персонажей Миядзаки — Тоторо, Безликий, чернушки, Юбаба, Пугало, Кальцифер, робот из Лапуты и другие. Около 15 фигурок, некоторые — напечатаны на 3D-принтере
- Красно-чёрные тории — П-образные ворота при входе в сад
- Дерево пожеланий — можно повесить ленточку с желанием
- Чайники с миниатюрными сценами — открываешь крышку, а внутри — мир Миядзаки
- Двери и оконные рамы — художественные объекты, inspired by «Ходячий замок»
- Лабиринт из камней — прототип саамского лабиринта из Карелии
- Колодец фей
- Мухоморы — декоративные, не есть
- Долина фей — рядом, отдельный мини-парк с домиками фей на деревьях
- Выставка «Сны Миядзаки» (до конца февраля 2026) — на втором этаже «Крупы»: костюмы, маски, реквизит, светящаяся сакура, проектор с фрагментами мультфильмов, мягкие игрушки
- Книжная ярмарка — внутри ДК, можно совместить: сначала книги, потом Тоторо
Совет: согласуйте поход с прогнозом погоды. Во время дождя многие инсталляции убирают. Фигурки — живые, их нельзя мочить. В ночь они уходят спать — в помещения. Утром выходят снова. Как в сказке. Как в аниме. Как в Петербурге, где чудо — не исключение, а норма, просто о ней не все знают.
И вот стоял он в саду — маленьком, тесном, странном, — и смотрел на Тоторо, а Тоторо смотрел на него, и между ними было что-то — не разговор, нет, не диалог, не обмен словами, а нечто иное, древнее, как древо под которым они стояли, и тёплое, как тёплый чай в фарфоровом чайнике, и тихое, как тихий снег, который падает на петербургские дворы в декабре и не тает, а лежит, и блестит, и молчит, и в этом молчании — всё: и сад, и двор, и Миядзаки, и Петербург, и Япония, и мир, и все миры, которые существуют и не существуют одновременно, и все двери, которые открыты и закрыты, и все чайники, в которых живут маленькие вселенные, и все чернушки, которые таскают уголь, и все Безликие, которые ищут себя, и все Тоторо, которые спят под деревом и просыпаются, когда кто-то в них верит. И он верил. И Тоторо проснулся. И стало — чудо.
Глава двенадцатая: Почему это важно
Можно спросить: ну сад, ну Миядзаки, ну фигурки из 3D-принтера во дворе ДК Крупской — ну и что? Зачем писать об этом длинную статью?
Затем, что двор Миядзаки — это не про фигурки. Это про людей. Про пятерых человек, которые на свои деньги, на свои силы, на свою веру — превратили помойку в сад. Про актрису, которая в два часа ночи рисовала Безликого на двери подсобки. Про режиссёра, который посадил помидоры в японском саду и собирал урожай. Про людей, которые прислали больше сотни чайников из 20 городов России — не за деньги, не за славу, а просто так, потому что хотели. Про художников, которые прислали 10 экспонатов из других городов — для выставки, которую они никогда не увидят. Про посетителей, которые рисовали персонажей на тканевых квадратиках, чтобы сшить общее одеяло. Про бабушку с дедушкой, которые помнили Миядзаки по телевизору 1996 года. Про того, кто украл фигурку, и про тех, кто сделал новую — бесплатно. Про всех, кто приходил, и всех, кто придёт.
Двор Миядзаки — это доказательство того, что чудо не требует бюджета. Что красота не нуждается в разрешении. Что волшебство можно сделать из мусора, из краски, из веры, из 15 тысяч рублей, из пяти пар рук, из одного письма японскому старику, который, может быть, прочитал его, а может быть, нет, — но сад всё равно растёт. Потому что не от ответа растёт, а от вопроса. От жеста. От попытки.
«Нам регулярно пишут люди с просьбой вновь открыть сад Хаяо Миядзаки, мы бы и сами этого хотели, но адекватно оцениваем свои силы и финансовые возможности. Мы никак не зарабатывали на этом проекте, просто делали всё это для людей», — говорит Илья Лошаков. И в этих словах — всё. Не зарабатывали. Для людей. Просто. Делали. И делают. И будут делать. В труппе — шесть человек. Шесть человек, которые держат на себе сад, выставку, Долину фей, Хогвартс, спектакли, фестивали, мастер-классы, гастроли, театральную школу. Шесть человек — и целый мир Миядзаки в петербургском дворе. Если это не подвиг — то что тогда подвиг?
И сад будет жить. Как сад-мираж — появляясь и исчезая, переезжая и возрождаясь, то здесь, то там, но всегда — живой. Потому что Миядзаки учит: духи по-прежнему среди нас. И пока есть те, кто в них верит, — духи не исчезнут. И Тоторо не исчезнет. И Безликий не исчезнет. И чернушки не превратятся в сажу. И чайники будут полны миров. И двери будут открыты. И сад — будет.
Эпилог: Сад-мираж
Сад-мираж Хаяо Миядзаки — так теперь называется этот проект. «Мы решили, что будет сад-мираж Хаяо Миядзаки, то есть не постоянная зелёная зона, а иногда появляющееся в разных местах пространство», — пояснил Илья Лошаков. Сад-мираж. Сад, который появляется и исчезает. Сад, который не привязан к месту, а привязан к людям. Сад, который — как Тоторо — приходит к тем, кто в него верит, и уходит от тех, кто не верит. Сад, который — как Безликий — меняется в зависимости от среды: на Биржевой — граффити на стенах, на Гатчинской — фигурки на траве, у Крупской — чайники и двери. Сад, который — как сусуватари — живёт там, где есть тепло и вера, и уходит, когда дом пустеет.
И в этом — глубокая, может быть, неосознанная, но настоящая связь с философией самого Миядзаки. Его миры — тоже миражи. Они появляются на экране, живут полтора часа и исчезают. Но остаются — в сердце, в памяти, в детстве, которое не кончается, пока ты помнишь. Сад «Небесных бродяг» — это физический мираж. Он стоит в дворе, его можно потрогать, возле него можно сфотографироваться, его можно унести (но не нужно!). Но он — мираж, потому что не вечен. Потому что переедет. Потому что исчезнет — и появится в другом месте. Как сон. Как сны Миядзаки.
И это — правильно. Потому что чудо, которое стоит на одном месте слишком долго, перестаёт быть чудом и становится памятником. А Миядзаки — не памятник. Миядзаки — живой. Ему 85 лет, и он всё ещё рисует. И сад — живой. Он всё ещё растёт. В разных местах, в разных видах, с разными фигурками, дверями, чайниками — но живой.
И пока он жив — Петербург не просто русский город на Неве. Петербург — город, в котором живёт японский дух. На Обуховской Обороны, в дворе ДК Крупской, между книжной ярмаркой и Долиной фей, под камфорным деревом, которого здесь нет (но это неважно), спит Тоторо. И просыпается, когда кто-то приходит. Когда кто-то верит. Когда кто-то — проходит через арку, через двор, через сад — и оказывается в другом мире. Не в Японии. Не в аниме. Не в сказке. А — в Петербурге. Но в другом. В том, который существует параллельно с обычным, парадным, туристическим. В том, который — для своих. Для тех, кто знает. Для тех, кто верит.
И вот уходил он из сада — медленно, неохотно, оглядываясь, — и сад провожал его: Тоторо махал лапой (нет, не махал, но казалось, что махал), Безликий молчал (он всегда молчит, но в этом молчании было «до свидания»), чернушки пискли (или не пискли, но ему казалось, что пискли), сакура светилась (искусственная, но светилась по-настоящему, как может светиться только то, что сделано с любовью), и дверь — маленькая, деревянная, с ручкой-жёлудем — была закрыта, но он знал, что она откроется, когда он вернётся. Потому что двери в сад Миядзаки — не закрываются. Они — ждут. Как ждут все чудеса: тихо, терпеливо, без претензий, без рекламы, без вывесок, без фонарей, — просто ждут, когда кто-то пройдёт мимо и свернёт, и войдёт, и увидит, и поверит, и останется — ненадолго, на полчаса, на один визит, — но останется. И это «останется» — навсегда. Потому что чудо, однажды увиденное, уже не исчезает. Оно — с тобой. Как Тоторо под камфорным деревом. Как Безликий под дождём. Как чернушки в котельной. Как чайник с миром внутри. Как сад во дворе. Как Петербург, в котором всё возможно. Даже — Япония. Даже — Миядзаки. Даже — чудо из помойки. Даже — сад-мираж, который приходит и уходит, но всегда — возвращается.