Плитка на фасадах Петербурга: молчаливые свидетели эпохи
Где сохранились керамические панно начала XX века — и почему они выглядят лучше, чем мы думаем
Вступление: город, который оделся в керамику
Петербург — город, который всегда любил одеваться. Не в буквальном смысле, конечно: речь не о людях, а о домах. Доходные дома, особняки, банки, страховые общества — все они с конца XIX века начали наряжаться в керамику. Не в штукатурку, не в лепнину, не в мрамор, а именно в глазурованную плитку, майолику, изразцы. Это было модно. Это было дорого. Это было красиво.
Керамические панно на фасадах Петербурга — это не просто декор. Это манифест. Заказчик, заказывавший майолику, кричал всему городу: «У меня есть деньги. У меня есть вкус. Я — не просто домовладелец. Я — человек искусства». А мастер, который делал эту керамику, отвечал ему: «Я сделаю так, что твой дом переживёт тебя. И твоих детей. И, возможно, твоих внуков. И когда все забудут, кто ты был, плитка на фасаде всё ещё будет говорить: „Здесь жил человек с амбициями“».
И надо сказать, плитка не соврала. Она пережила империю. Пережила революцию. Пережила войну. Пережила ремонты, перекраски, закраски, штукатурки. И сегодня, спустя сто с лишним лет, мы можем увидеть её. Если, конечно, знать, куда смотреть.
Глава первая: как керамика попала на петербургские фасады
Керамика в архитектуре — история древняя. Изразцами украшали храмы ещё в Древней Руси. Голландская плитка появилась при Петре I. Но настоящий бум начался в конце XIX — начале XX века, когда в Петербурге воцарился стиль модерн. И керамика стала его любимым материалом.
Наибольшее применение керамика в архитектуре получила в стилях модерн и неорусский, которые развивались на рубеже веков. Почему? Потому что модерн любил цвет. Он любил фактуру. Он любил игру света и тени. А глазурованная керамика давала всё это. Она переливалась. Она отражала. Она меняла цвет в зависимости от освещения. Она была живой.
И, что немаловажно, она была практичной. Петербургский климат — сырой, холодный, беспощадный. Штукатурка впитывала влагу, трескалась, осыпалась. Керамика — нет. Глазурь защищала от воды. Плитка не боялась мороза. Она не выцветала на солнце. Она не гнила. Она просто была. И стояла. Годами. Десятилетиями. Веками.
Керамическими панно, представляющими собой многокрасочную трёхчастную композицию с пышным букетом цветов и сложным растительным орнаментом, был украшен, например, фасад деревянного дома на 12-й линии Васильевского острова. Деревянный дом. С керамикой. Представьте себе это сочетание: тёплое дерево и холодная глазурь. Северный модерн в чистом виде.
Глава вторая: Пётр Ваулин — человек, который одел Петербург в майолику
Если говорить о керамике Петербурга начала XX века, нельзя не сказать о Петре Кузьмиче Ваулине. Это имя для архитектурной керамики — то же, что имя Фаберже для ювелирного дела. Мастер. Художник. Виртуоз.
Ваулин начинал в Абрамцевском кружке — знаменитом художественном объединении, где работали Врубель, Васнецов, Поленов. Потом перебрался в Петербург, где вместе с Отто Гельдвейном основал керамическое производство «Гельдвейн — Ваулин» в поселке Кикерино под Петербургом. Там делали облицовочную плитку, печные и каминные изразцы, фасадные панно.
Керамические произведения мастерской «Гельдвейн — Ваулин» во многом определили майоликовое убранство Петербурга. Это не преувеличение. Если вы видите в Петербурге майолику начала XX века — с большой вероятностью это работа Ваулина. Или его конкурентов, которых он, честно говоря, обгонял.
Ваулин умел то, чего не умели другие. Он воссоздал старинные методы производства архитектурной керамики. Он экспериментировал с глазурями, добиваясь радужных переливов эмалевых красок. Его керамика была не просто плиткой. Это была живопись. Живопись, обожжённая в печи. Живопись, которая не боится дождя.
Художественное отступление: Ваулин и огонь
В мастерской в Кикерино жарко. Не так, как в кузне, но всё же. Печи гудят. Пахнет глиной и глазурью. Пётр Кузьмич стоит у печи и смотрит в смотровое окошко. Внутри — огонь. Оранжевый, жёлтый, белый. И в этом огне — панно. Цветы. Женщины. Ангелы. Всё то, что он придумал, нарисовал, вылепил. И теперь отдал огню. Он знает: если температура не та — глазурь потрескается. Если передержать — цвета померкнут. Если недодержать — плитка останется матовой, тусклой, мёртвой. Он стоит и ждёт. И огонь делает свою работу. И когда панно вынимают из печи — ещё горячее, ещё дышащее, — оно переливается. Синим. Зелёным. Золотым. И Ваулин улыбается. «Хорошо, — говорит он. — Хорошо». И панно отправляется в Петербург. На фасад. На века.
Глава третья: Дом Бадаева — печальный ангел в майолике
А теперь — конкретный адрес. Улица Восстания, 19, угол с улицей Жуковского, 53. Это — доходный дом П. Т. Бадаева. И это, пожалуй, один из самых ярких примеров керамического декора в Петербурге.
Дом начали строить в 1904 году по проекту братьев Василия и Георгия Косяковых. Заказчик — потомственный почётный гражданин Пантелеймон Трифонович Бадаев, староста домовой церкви при петербургской Духовной семинарии. Человек с амбициями. Человек, который хотел, чтобы его дом был не просто доходным, а красивым. Очень красивым.
И он добился своего. Результатом творчества Косяковых и художника-акварелиста Никаза Подбереского стало одно из первых сооружений в городе, декорированное майоликой. Здание украсили несколько панно, изготовленных на только что запустившемся художественно-керамическом производстве «Гельдвейн-Ваулин». В 1907 году это здание оценили серебряной медалью на городском конкурсе фасадов. Серебро. За красоту. За керамику. За смелость.
Керамика нашла место не только на фасадах. Если вам удастся попасть в первое парадное, полюбуйтесь на панно «Всадница». Оно там. Ждёт. Смотрит.
Но самое знаменитое — это, конечно, «дом печального ангела». Угол бадаевского дома закруглён и надстроен щипцом, на который нанесён крупный рельеф — пригорюнившаяся женщина с ангельскими крыльями. Над головой у неё нимб со знаками зодиака. Можно гадать, что это значит. Можно спорить. Но факт остаётся фактом: этот образ вошёл в городской фольклор. Дом Бадаева стал «домом печального ангела». И это — лучшая реклама, какую можно придумать. Не «доходный дом», не «апартаменты», а «дом печального ангела». Поэзия.
Пантелеймон Трифонович Бадаев умер в один год с окончанием стройки, в 1906-м. Он не увидел свой дом достроенным. Не увидел серебряную медаль. Не увидел, как прохожие останавливаются и смотрят на ангела. Но ангел остался. И керамика осталась. И память осталась.
Глава четвёртая: Доходный дом Киселёва — изумрудная сказка на Большом
Другой адрес, другой дом, другая история. Большой проспект Петроградской стороны, 17. Доходный дом Киселёва. Или — как его ещё называют — дом Красавина.
Здание было возведено в 1905 году по проекту архитектора Владимира Гартмана. Первоначально принадлежало предпринимателю Александру Красавину, специализировавшемуся на продаже галантереи. Имея несколько построек в городе, Красавин использовал одинаковую плитку для отделки фасадов всех своих владений. Это была не просто плитка. Это был бренд. Подпись. Знак качества.
Идея реставрации облицовочного слоя возникла после изучения исторического чертежа, хранящегося в архивах. Документ подтверждал, что изначально фасад был покрыт керамической плиткой. Архитектурная реставрация подтвердила эту версию, раскрыв следы старой плитки под слоем штукатурки.
В 2025 году реставрация фасада была завершена. Специалисты укрепили кирпичную кладку, восстановили утраченный орнамент и обновили штукатурку во внутреннем дворе. Начальник производственно-технического отдела компании-подрядчика Юлия Минченко отметила: «Фасад облицован плиткой керамической, присутствуют орнаменты горизонтальные». А начальник сектора колористики Анна Савина добавила: «На старом фиксационном чертеже фонда государственного архива мы выявили, что весь фасад здания был в плитке».
Весь фасад. В плитке. Представьте себе это. Изумрудный дом. С керамическими орнаментами. С глазурью, которая ловит петербургский свет. И в этом доме жили знаменитые деятели культуры: архитектор Александр Барановский, живописец Пётр Мясоедов, а также проводились встречи творческого объединения «Объединение реального искусства», членами которого были поэты Даниил Хармс и Николай Заболоцкий. Керамика и авангард. Под одной крышей.
Глава пятая: Доходный дом Никонова — «русский терем» с керамическими колоннами
Следующий герой — улица Достоевского, 38. Доходный дом архитектора Николая Никитича Никонова. Построен в 1894–1896 годах. Памятник архитектурной эклектики, объединивший неоклассику и русский стиль.
Индивидуальность здания подчёркивает декоративно-художественное оформление фасадов, навеянное традициями древнерусского зодчества и выполненное с помощью полихромной поливной керамики. Это не просто плитка. Это изразцы. Настоящие. Как в теремах XVII века.
Реставрация фасадов была завершена в 2024 году. Проект реставрации керамического декора был заявлен на Международную архитектурно-дизайнерскую премию «Золотой Трезини». В ходе работ удалось восстановить утраченные цветные плитки и розетки, восполнить утраты декоративного слоя глазури, сколы и целых глазурованных изразцов. Также было отреставрировано изразцовое панно с изображением стилизованной вазы с расходящимися из неё стеблями и цветами.
И вот — сенсация. Во время реставрации было установлено, что колонны между окнами второго этажа, которые ранее считались гипсовыми, оказались керамическими. Керамические колонны. На фасаде. Представьте себе, сколько они весят. Сколько их нужно было сделать. Сколько обжечь. Сколько поднять наверх. И всё это — в 1896 году. Без кранов. Без современной техники. На руках. На верёвках. На чуде.
Художественное отступление: колонны, которые не были гипсовыми
И стоят они. Колонны. Керамические. Сто лет стояли. И никто не знал. Все думали: гипс. Обычный гипс. Покрасили, побелили, и ладно. А они — керамика. Обожжённая глина. Глазурь. Роспись. Настоящие. И вот пришли реставраторы. Сняли краску. И ахнули. «Это же керамика!» И колонны, кажется, улыбнулись. Внутри себя. Потому что их наконец-то узнали. Потому что их наконец-то увидели. Потому что сто лет они притворялись гипсом, а теперь снова стали собой. И это — счастье. Даже для колонны.
Глава шестая: Доходный дом Денисова — «кабанчик» на Рылеева
А теперь — ещё один адрес. Улица Рылеева. Доходный дом Денисова. Построен в 1909–1910 годах по проекту архитектора Василия Шауба. Владелец — шталмейстер Денисов. Звание шталмейстера — это придворный чин, заведующий конюшнями великого князя. Человек не простой. Человек с положением. И дом у него — соответствующий.
Со второго по пятый этажи поверхность фасада облицована керамической плиткой в два цвета с выделением декоративных деталей. Плитка типа «кабанчик» — в двух цветах, с орнаментом и декоративной штукатуркой. «Кабанчик» — это удлинённая плитка, напоминающая кирпич. Её завозили из Германии. Для сырого Петербурга это была находка. Белая фасадная плитка, прозванная «кабанчиком», сохранилась на многих зданиях — в стиле классическом, ренессанс и поздней готики.
Два цвета. Орнамент. Пять этажей. И всё это — керамика. Глазурованная. Прочная. Вечная. Дом Денисова — это не просто доходный дом. Это архитектурное высказывание. Заявление. «Я — шталмейстер. У меня — вкус. И я не боюсь цвета».
Глава седьмая: Доходный дом Циммермана — 25 видов окон и керамика
Каменноостровский проспект. Доходный дом А. Ф. Циммермана. Здание отличается живописным фасадом с около 25 различными видами окон, сложными оконными переплётами, балконами и яркими отделочными материалами. Цоколь облицован серым гранитом. А внутри сохранились изразцовые печи и мраморные камины.
25 видов окон. Двадцать пять. На одном доме. Это не архитектура. Это каталог. Это выставка. Это «смотрите, что я умею». И керамика — часть этого высказывания. Часть этого праздника. Часть этого безумия. Прекрасного безумия петербургского модерна.
Глава восьмая: Особняк Кочубея и другие — где искать «кабанчик»
Если вы хотите увидеть историческую фасадную плитку своими глазами, вот несколько адресов. Особняк Кочубея на Фурштатской улице. Доходный дом Циммермана на Каменноостровском проспекте. И, конечно, уже упомянутые дома на Большом проспекте Петроградской стороны, на улице Достоевского, на улице Рылеева.
«Кабанчик» — это не просто плитка. Это эпоха. Это время, когда фасады одевались в керамику, как люди — в хорошие костюмы. Это время, когда домовладельцы соревновались не в количестве этажей, а в красоте отделки. Это время, когда керамика была не роскошью, а нормой. Хорошей нормой. Правильной нормой.
Глава девятая: Музей «Керамарх» — керамика, которую спасли
Если вы хотите увидеть керамику не на фасадах, а в музее — вам в Петропавловскую крепость. Там, в Государевом бастионе, с 2018 года работает первый в России Музей архитектурной художественной керамики «Керамарх».
Экспозиция представляет историю развития декоративной керамики в архитектуре и убранстве интерьера XVIII — начала XX века. Сейчас в экспозиции представлено более 700 предметов, охватывающих временной период от начала XVIII века до эпохи модерна.
Самый масштабный экспонат — семиметровое панно с гротескной композицией с фасада дома на площади Труда. Семь метров. Керамики. Представьте себе, как это выглядело на фасаде. А теперь представьте, как это снимали. Осторожно. По частям. Чтобы не разбить. Чтобы сохранить. Чтобы спасти.
Часть экспонатов была буквально спасена из разрушающихся зданий, а также из снесённых или подвергшихся перестройке в советский период храмов. Спасена. Из разрушающихся. Из снесённых. Это не музей. Это госпиталь. Госпиталь для керамики.
В «Керамархе» можно увидеть произведения, связанные с именами архитекторов А. П. Брюллова и А. И. Штакеншнейдера, известных финских зодчих, а также образцы архитектурной керамики всемирно известных фирм: «Або», фабрик братьев Тейхертов, М. С. Кузнецова, производства «Гельдвейн — Ваулина».
Глава десятая: Майоликовый образ Богородицы на Ортопедическом институте
Отдельная история — майоликовый образ на фасаде Ортопедического института. В проект включили церковь, на фасаде которой появился проникновенный образ Богородицы с младенцем. Лики с большими глазами. Материал изготовили на фабрике «Дультон» в Лондоне.
Лондон. Майолика. Петербург. Образ Богородицы. Английская фабрика. Русский храм. Это ли не Петербург? Город, где всё смешивается. Где всё возможно. Где керамика приходит из Англии, чтобы стать частью русского православного храма. И остаётся. На фасаде. На века.
Глава одиннадцатая: Гончарный завод Харламова — «конкурент» Ваулина
Пётр Ваулин был не один. Был ещё гончарный завод М. В. Харламова — крупнейшее в конце XIX — начале XX века производство архитектурной керамики в Петербурге. Книга, посвящённая его истории, вышла в 2020 году. Впервые было названо имя одного из художников, творившего наряду с Харламовым, — Ф. М. Вахрушова.
Харламов делал изразцы. Печные. Каминные. Фасадные. Его керамика украшала дома по всему Петербургу. И, возможно, где-то на чердаке или в подвале старого дома до сих пор лежит изразец с клеймом Харламова. Ждёт. Смотрит. Помнит.
Глава двенадцатая: почему керамика пережила время
Почему керамика на фасадах Петербурга сохранилась лучше, чем штукатурка? Почему она пережила сто лет, а иногда и больше?
Ответ прост: глазурь. Глазурь — это стекло. Тонкое. Прозрачное. Прочное. Она покрывает плитку, защищая её от воды, от мороза, от солнца, от загрязнений. Штукатурка впитывает влагу — керамика нет. Штукатурка трескается — керамика нет. Штукатурка осыпается — керамика стоит.
Плюс — обжиг. Керамику обжигают при высокой температуре. Глина превращается в камень. Настоящий камень. Который не боится ничего. Ни дождя. Ни снега. Ни времени.
И ещё — мастерство. Мастера, которые делали эту керамику, знали своё дело. Они знали, какую глину брать. Какую глазурь наносить. При какой температуре обжигать. Они не торопились. Они делали на века. И у них получилось.
Вместо послесловия: гоголевский финал
И вот идёшь ты, читатель, по улицам Петербурга. По Большому проспекту Петроградской стороны. По улице Восстания. По Достоевского. По Рылеева. И смотришь не только вперёд, но и вверх. На фасады. На керамику. На майолику. На изразцы. И видишь то, чего не видел раньше. Цветы. Женщин. Ангелов. Вазоны. Орнаменты. И понимаешь: это не просто декор. Это душа. Душа дома. Душа мастера. Душа города.
И когда-нибудь — через сто лет, через двести — какой-нибудь любопытный мальчишка, задрав голову, спросит у прохожего: «Дяденька, а что это на стене?» — прохожий, если он настоящий петербуржец, остановится. Поправит шарф. Посмотрит вверх. И скажет: «Это, брат, керамика. Майолика. Ваулина работа. Хороший был мастер. Сто лет назад делал. А она всё стоит. И ещё сто простоит. Ничего, брат, не исчезает. Ничего».
Ключевые слова для поиска: керамические панно на фасадах Петербурга, майолика Петербурга, архитектурная керамика, дом Бадаева, доходный дом Киселёва, доходный дом Никонова, Пётр Ваулин, Гельдвейн-Ваулин, Керамарх, плитка кабанчик Петербург