Старые люки: подземная картография Петербурга
Гербы, даты и заводские клейма на чугунных крышках — как читать историю города, не заходя в архив
Вступление: город, который начинается под ногами
Есть в Петербурге особый сорт людей. Они ходят по улицам, задрав голову. Смотрят на фасады, на вывески, на эркеры, на лепнину. Это краеведы. Это те, кто ищет следы прошлого в архитектуре.
А есть другой сорт. Эти ходят, уткнувшись носом в асфальт. Они останавливаются посреди тротуара, приседают, шарят руками по грязной чугунной поверхности. Прохожие обходят их стороной, крутят пальцем у виска. А они не обращают внимания. Потому что нашли. Нашли то, что искали.
Старые люки. Чугунные крышки. Вот она, настоящая подземная картография Петербурга — не в архивах, не в музеях, а прямо здесь, под ногами. Каждая крышка — это документ. Каждое заводское клеймо — это подпись. Каждый герб — это печать. И если научиться их читать, город заговорит.
Сегодня мы спустимся в этот подземный мир. Не в прямом смысле, конечно, — в канализацию лезть не будем. Мы просто посмотрим на то, что лежит на поверхности. И постараемся понять: о чём молчат эти чугунные круги, которые мы привыкли не замечать.
Глава первая: как читать чугунную книгу
Начнём с азов. Что вообще можно увидеть на старой крышке люка? Оказывается, многое.
Во-первых, клеймо производителя. До революции на люках писали фамилии и торговые марки заводов. Иногда — с адресом. Иногда — с пятизначным телефоном. «Завод Сан-Галли», «Завод Новь», «Система Жилкина» — всё это не просто надписи. Это визитные карточки. Это подписи мастеров, которые отлили эту крышку сто или сто пятьдесят лет назад.
Во-вторых, дата. Не всегда, но часто. Если на люке стоит «1912» или «1906», это уже не просто люк. Это хронометр. Это машина времени. Вы можете точно сказать: эта крышка помнит Первую мировую, революцию, блокаду, всё.
В-третьих, эмблемы ведомств. «В» — водопровод. «К» — канализация. «ГТС» — городская телефонная сеть. «НКС» — наркомат связи. «МС» — министерство связи. До революции были свои обозначения: гербы, вензеля, молнии, кресты.
В-четвёртых, орнаменты. «Вафли», «плетёнка», радиальные линии, сетка, концентрические круги. Эти узоры появились ещё в XIX веке и дожили до наших дней. Они не менялись, потому что работают. И потому что красиво.
И, наконец, в-пятых — гербы. Да, на некоторых люках красовался герб Санкт-Петербурга. Тот самый: красный щит, золотой скипетр, два серебряных якоря накрест. Герб города, отлитый в чугуне. Под ногами. У вас под ногами, господа.
Художественное отступление: чиновник и люк
И снится как-то одному петербургскому чиновнику странный сон. Будто идёт он по Невскому, а под ногами — не асфальт, а сплошное чугунное море. Люки. Тысячи люков. И на каждом — герб. И на каждом — клеймо. И на каждом — дата. И все они смотрят на него. И все они ждут. И один люк, самый старый, с ятями и ерами, говорит ему: «Что же ты, батенька, ходишь по мне и не замечаешь? Я тут лежу с тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года. Я помню, как здесь извозчики ездили. Я помню, как здесь трамвай пустили. Я помню всё. А ты — не помнишь. Ты — не видишь. Стыдно, батенька. Очень стыдно». Чиновник просыпается в холодном поту. Смотрит в окно. На асфальт. И думает: «А ведь и правда. Надо бы приглядеться».
Глава вторая: завод Сан-Галли и другие знаменитости
Кто делал эти люки? Кто отливал эти чугунные круги, которые мы сегодня находим во дворах и на тротуарах? Люди. Конкретные люди. С фамилиями. С биографиями. С амбициями.
Начнём с Франца Карловича Сан-Галли. Это имя в Петербурге знают все, кто хоть немного интересуется историей города. Сан-Галли — это чугунолитейный завод, это ограды, это фонари, это отопительные радиаторы. И — да — это люки. «Не брезговали мелкими заказами на чугунолитейном заводе Франца Карловича Сан-Галли», — пишут исследователи. Сан-Галли делал всё. От дворцовых оград до канализационных крышек. И на каждой крышке — клеймо «Ф.С.Г.». Три буквы. Подпись мастера.
В 1882 году фирма Сан-Галли получила Государственный герб за свои фабричные изделия. Это не просто почётная грамота. Это знак качества. Это как сегодняшний «Знак качества СССР», только для императорской России. И, кстати, на люках Сан-Галли иногда встречается поверочное клеймо 1906 года с указанием палатки № 1 в Санкт-Петербурге. То есть люк не просто отлили — его ещё и проверили. Взвесили. Измерили. Допустили к эксплуатации.
Теперь — Курт Богданович Зигель. Отец ростовской телефонии. Человек, чьё петербургское предприятие сейчас называется заводом «Хронотрон». И он тоже делал люки. Не гнушался.
А вот Иван Иванович Стеглау. Этот вообще легенда. В свободное от изготовления люков время он в 1912 году придумал лучший на тот момент российский биплан. Самолёт Стеглау соперничал с аппаратом самого Сикорского. Представьте себе этого человека: днём он проектирует люки, вечером — чертит крылья для биплана. И то, и другое — из чугуна? Нет, самолёт, конечно, из дерева и ткани. Но всё равно. Масштаб личности впечатляет.
И, наконец, завод «Новь» в Барановичах. Статистически, крупнейший поставщик люков в Петербург до революции. Из Барановичей — в Петербург. Люки путешествовали. По железной дороге. В вагонах. Чтобы лежать потом на петербургских улицах сто лет.
Глава третья: Система Жилкина и другие инженерные чудеса
Были люки простые. А были — с изюминкой. С инженерной мыслью. С «системой».
На набережной Фонтанки, 5/2, исследователи нашли люк «Системы Жилкина». До этого встречался только один тип люков со словом «система» — «система В. Гюртлера». Что это за системы? Чем они отличались от обычных люков? Этого мы, увы, не знаем. Но само слово «система» на чугунной крышке говорит о многом. О том, что инженер не просто отлил круг с дыркой. Он продумал. Он запатентовал. Он поставил своё имя.
Был ещё люк «Привилегированная Система А.Л. Шиллеръ». Найден в Пушкине, в Екатерининском парке. «Привилегированная» — значит, патентованная. Значит, Шиллер получил привилегию. Значит, его система была особенной.
А ливневая крышка люка Држевецкаго и Езиоранскаго? Пётр Држевецкий и Иван Езиоранский — владельцы фабрики и технической конторы в Варшаве. В 1905 году они приобрели техническую контору Корсака на Гончарной улице, 13. А в 1911 году Корсак выкупил её обратно и переименовал в «Инженер С.Ю. Корсакъ». История люка — это история бизнеса. Слияния, поглощения, переименования. Как в современном стартапе, только в чугуне.
И ещё один персонаж — Алексей Иванович Мазин. Потомственный почётный гражданин, купец второй гильдии. Имел слесарно-водопроводную и кузнечную мастерскую. В 1895 году значился по адресу: Васильевский остров, 8-я линия, 37. В конце 1904 года перебрался на 13-ю линию, 36. Там и оставался до революции. На его крышках люков — клеймо «А.МАЗИНЪ». Период: примерно 1895–1917.
Художественное отступление: купец Мазин и его люки
И вот сидит Алексей Иванович Мазин в своей мастерской на 13-й линии. Вечер. Свеча горит. На столе — счета. В углу — чугунные отливки. Люки. Много люков. Он берёт один. Смотрит на клеймо. «А.МАЗИНЪ». Его фамилия. Его подпись. Его жизнь. Он думает: «Вот умру я. И дети мои умрут. И внуки. А люки останутся. И кто-нибудь через сто лет найдёт эту крышку. И скажет: „Смотри, тут что-то написано. А.МАЗИНЪ. Кто это был? Наверное, купец. Хороший был купец. Основательный“». И Алексей Иванович улыбается. И ставит люк обратно. И берёт следующий. И ставит клеймо. Снова. И снова. Потому что работа. Потому что жизнь. Потому что память.
Глава четвёртая: гербы, вензеля и звёзды
А теперь — о самом красивом. О том, что превращает люк из утилитарного предмета в произведение искусства. О гербах.
До революции на люках можно было встретить гербы, кресты, звёзды, молнии, советский знак качества, паутину, цветы, деревья. До сих пор в Северной столице можно увидеть в большом количестве дореволюционные люки с фамилией, вензелем или маркой производителя, а иногда с номером телефона.
Но герб города — это отдельная история. Герб Санкт-Петербурга — красный щит, золотой скипетр, два серебряных якоря накрест — официально утверждённая геральдическая эмблема. Первый известный герб города появился на знамени Петербургского полка в 1712 году.
Представьте себе: вы идёте по улице. Опускаете взгляд. Под ногами — чугунный круг. На нём — герб. Тот самый. С якорями. С скипетром. Отлитый в чугуне. Сто лет назад. Двести лет назад. И этот герб говорит: «Это Петербург. Это империя. Это город, который стоит на воде и под водой. Над землёй и под землёй».
На Литейном мосте, кстати, 546 гербов Санкт-Петербурга. Они отлиты в чугунных решётках перил. Но это не люки. Это мост. Хотя принцип тот же: чугун, литьё, герб. Петербургская школа.
Глава пятая: как читать даты и не сойти с ума
Даты на люках — это отдельный жанр детектива. Иногда они есть. Иногда их нет. Иногда они стёрты. Иногда — закрашены. Но если есть — это подарок.
Вот несколько примеров, которые встречаются в исследованиях. Крышка люка периода примерно 1895–1917 — клеймо «А.МАЗИНЪ». Крышка периода 1906–1911 — клеймо «Држевецкаго и Езиоранскаго». Крышка 1913–1914 года — ещё до переименования Петербурга в Петроград. Люк с опечаткой уже в новой орфографии, но ещё с надписью «Петроград» — значит, старше 1918 года, но моложе 1924.
Читать эти даты — как читать летопись. По ним можно проследить, как менялся город. Как менялась орфография. Как менялись названия. Петербург — Петроград — Ленинград. Три эпохи. Три имени. И всё это — на чугунных крышках.
Кстати, о советских люках. Советский канализационный люк был крестообразным — говорят, из соображений экономии металла. Не меняя формы, по осям креста писали: «Канализация Петрограда», потом — «Канализация Ленинграда», потом — «Городская Канализация». Эволюция в чугуне. История в четырёх словах.
Глава шестая: Мюр и Мерилиз — реклама, которая ушла под землю
А теперь — история, которая меня особенно трогает. История о том, как люк стал рекламным носителем. Задолго до того, как это стало мейнстримом.
В Москве, на Тимирязевской улице, до недавнего времени лежал дореволюционный люк с фирменной надписью «Мюр и Мерилиз». Торговый дом Мюр и Мерилиз — это будущий ЦУМ. Шотландцы Эндрю Мюр и Арчибальд Мерилиз. Их магазин на Петровке. Их реклама — везде. Включая люки.
Люк был установлен в 1903–1912 годах, когда строили водопровод. На крышке — рекламная надпись изготовителя. Не «Мюр и Мерилиз» как производитель, а «Мюр и Мерилиз» как заказчик. Они заказали люки. С собственным именем. И эти люки лежали на улицах сто лет. И все, кто проходил мимо, наступали на рекламу ЦУМа. Не подозревая об этом.
В 2019 году этот люк пропал. Защитники старины забили тревогу. Но было поздно. Люк исчез. Как исчезают все люки. Их снимают. Их сдают в металлолом. Их крадут. В 2007 году в Петербурге пропало 833 чугунных крышки. Вандалы. Охотники за металлом. Люди, которые не понимают, что они крадут не чугун. Они крадут память.
Глава седьмая: почему люки — это искусство
Может возникнуть вопрос: ну, люк. Ну, чугун. Ну, клеймо. Что в этом такого? Зачем столько внимания? Зачем статьи, форумы, исследования?
Ответ прост: люк — это документ. Это не просто крышка колодца. Это свидетельство эпохи. По люкам можно изучать историю города не хуже, чем по картам и планам. Каждое клеймо — это имя. Каждая дата — это время. Каждый герб — это принадлежность.
Петербургские люки — это подземная картография. Они показывают, где проходили трубы. Где были колодцы. Где работали заводы. Где жили купцы. Где торговали. Где строили. Где ремонтировали.
И ещё: люк — это красота. Да, красота. Орнаменты. Узоры. Гербы. Вензеля. Чугун, отлитый с любовью. Чугун, который не ржавеет. Чугун, который живёт.
Художественное отступление: люк и вечность
И вот лежит он. Люк. Чугунный. Тяжёлый. Холодный. На него наступают. По нему ездят. Его поливают дождём. Его засыпают снегом. Его топчут ногами. Тысячи ног. Миллионы ног. А он лежит. И молчит. И помнит. Помнит, как его отливали. Помнит, как его везли. Помнит, как его укладывали. Помнит руки мастера. Помнит клеймо, которое на нём поставили. Помнит всё. И когда-нибудь — через сто лет, через двести — кто-то остановится. Присядет. Посмотрит. И прочитает. И скажет: «Смотри, тут что-то есть. Тут написано. Тут клеймо. Тут дата. Тут история». И люк улыбнётся. Внутри себя. Потому что его заметили. Потому что его прочитали. Потому что он — не просто чугун. Он — память.
Вмеместо послесловия: гоголевский финал
И вот идёшь ты, читатель, по Петербургу. По Невскому. По Фонтанке. По тихим дворам Коломны. И смотришь не вверх, а вниз. Под ноги. На асфальт. На чугунные круги. И видишь то, чего не видел раньше. Клейма. Даты. Гербы. Имена. «Сан-Галли». «Мазин». «Новь». «Система Жилкина». И ты понимаешь: город говорит с тобой. Не только фасадами. Не только вывесками. Но и тем, что под ногами. Тем, что лежит в земле. Тем, что осталось от прошлого. И это прошлое — живое. Оно смотрит на тебя. Оно ждёт. Оно помнит.
А если когда-нибудь, много лет спустя, какой-нибудь любопытный мальчишка, присев на корточки, спросит у прохожего: «Дяденька, а что тут написано?» — прохожий, если он настоящий петербуржец, остановится. Поправит шарф. Наклонится. И скажет: «Здесь, брат, написано „А.МАЗИНЪ“. Купец был. Люки делал. Хорошие люки. Крепкие. Сто лет лежат. И ещё сто пролежат. Ничего, брат, не исчезает. Ничего».
Ключевые слова для поиска: старые люки Петербурга, чугунные крышки, заводские клейма, гербы на люках, история люков, подземная картография, дореволюционные люки, завод Сан-Галли, Система Жилкина, клеймо Мазина